Истории героев СВО

15 мая, 18:21

«Себя героем не считаю»: снайпер Санта о спасении бойцов, «Трубе» и ранении

Боец с позывным Санта получил медаль «За отвагу» за спасение одновременно 20 сослуживцев в Курской области. Несмотря на юный возраст — ему еще нет и 30 — у героя есть и другие боевые награды. О том, почему он — детдомовец — отправился добровольцем на СВО, как стал снайпером и как относится к уничтоженным врагам, участник спецоперации рассказал в интервью NEWS.ru.

Почему Санта поехал добровольцем на СВО

— Хороший снайпер — это «штучные бойцы» на фронте. Как снайпером стали вы?

— Я вообще в детдоме жил. Попал туда маленьким, родителей не помню. Уже когда вырос и выпустился [из детдома], попытался разыскать мать. Но узнал, что, к сожалению, она уже умерла.

Встречался какое-то время с девушкой, потом расстались — просто не сложилось. Однажды шел по улице и увидел плакат с изображением нашего чувашского пацана, который стал Героем России. А он примерно мой ровесник, я его лично знал. Думаю, ну ни фига себе. Он смог, а я чем хуже? Руки-ноги есть.

Вспомнилось, как у нас в детдоме показывали фильмы о Великой Отечественной войне — «Мы из будущего», «Сталинград», патриотические, отмечали День Победы, поздравляли ветеранов. Хоть и не знаю, были ли в моей семье фронтовики, но я же русский человек. Подумал, что, наверное, пришло мое время встать в строй защитников России. Подписал контракт, да и поехал.

— Какими были первые впечатления от службы?

— Мы попали сначала в учебку. Потом меня направили в специализированное подразделение, которое занимается именно уничтожением противника на дистанции. То есть снайпер.

У нас был инструктор. Вот человечище! До сих пор меня поддерживает, даже в житейских ситуациях. Ему можно позвонить в любое время дня и ночи. Мол, Саныч (так его зовут), у меня проблема. Он сразу включается помочь.

Скажем, после ранения меня во Владивосток отправили в госпиталь. Я ему оттуда звоню, сообщаю, что не успел захватить с собой даже сменную одежду, нет ни денег, ничего, что делать? Он говорит, называй адрес, решим вопрос. На следующее утро приехали ребята от него — привезли и одежду, и деньги, и гостинцы. И он ко всем так относится — поддержит, поможет. Побольше бы таких.

— Это пример боевого братства?

— Он и учил этому — братству. Говорил, что «в бою у тебя есть только винтовка, Бог и твой напарник». И что на данный момент это — твое «все». Он так объяснял, что прям на душу ложилось, навсегда запомнилось.

Фото: Станислав Красильников/РИА Новости

Что рассказывают солдаты ВСУ, сдаваясь в плен ВС РФ

— На фронте говорят, что «не боятся только глупцы». Как вы преодолевали страх?

— С трудом. Помню, перекинули нас в Попасную (населенный пункт в Луганской области, за который шли тяжелые бои. — NEWS.ru). Ночь, дождь идет, лужи по колено. Завели на позиции. И вдруг прилет — начали кассеты ложиться. А потом еще танк стал по нам лупить, грохот такой сильный. После этого я, наверное, дня четыре отходил — не мог ни разговаривать, ни даже есть. Потом попривык, все нормально.

— Какие чувства испытываете, когда берете в прицел врага?

— Мы в первые дни с ребятами говорили об этом. «Что ты будешь делать, когда встретишь живого „укропа“?» — интересовался кто-то. «Сразу расстреляю», — отвечали все. Потому что с врагом нечего сентиментальничать.

И вдруг однажды несколько вэсэушников заявляются прямо к нам на позиции, кричат, что сдаются. Обычные украинские пацаны оказались. Рассказывали, как их [на территории Украины] поймали и посадили в буцик, даже с семьей не дали попрощаться. «Завели сюда и бросили — мы сидели и выжидали момент, когда ВС РФ придут, чтоб сдаться». Действительно оказались даже необстрелянными… Чуть позже я уничтожил [врага — военнослужащего ВСУ]. Это был наемник.

За что боец Санта получил медаль

— После Попасной, вы сказали, воевали в курском приграничье.

— Да, после Попасной нас отправили туда — на Курск, а затем на Рыльск. После — в Любимовку (деревня в курском приграничье. — NEWS.ru).

Снайперов не отправляют в штурмы, мы работаем отдельно. Зашли в деревню. Там гуси бегают, свиньи, коровы. А людей — ни души, все уехали от обстрелов.

— Там же на курском приграничье вы и спасли сослуживцев?

— Было дело, да. По позициям наших ребят пулеметный расчет ВСУ с двух сторон работал. Я «снимаю» пулеметчиков. Это позволило нашим ребятам выйти живыми, и даже раненых не было. За это меня наградили медалью.

Фото: Станислав Красильников/РИА Новости

— Также вы участвовали в легендарной операции «Поток» по освобождению Суджи. Как это происходило?

— Операцию проводили в обстановке секретности — чтобы информация не утекла случайно врагу. Бойцы дружественных подразделений что-то копали, я видел. Думал, обустраивают территорию под медсанбат. Потом в эти «подкопы» бойцы начали заходить, кислородные баллоны заносили.

Часов 11 вечера было, комбат спрашивает: «Есть желающие пойти на задачу?» Говорю: «Давай мы с напарником пойдем». И мы выдвинулись. Заняли позицию на высотке.

— Какую задачу вам поставили?

— Отстреливать командиров ВСУ, всех, кто повыше рангом, — самому определять цели и по ним работать. Я в прицел видел линию обороны ВСУ, стрелял. Потом нас перекинули на другую высотку — чтобы мы, стреляя, отвлекали внимание от трубы, внутри которой шли бойцы спецназа.

Это была, конечно, уникальная операция — выскочить из-под земли в тылу врага, обратив ВСУ в бегство. Вэсэушники вроде бы и пытались отстреливаться, но от страха палили куда попало — не знали, откуда люди эти [выпрыгнувшие из трубы спецназовцы] вообще взялись.

А я работал с пригорочка по «высшему составу», как и было приказано. Делали свою работу на патриотизме. Если б не труба, непонятно, когда бы освободили Суджу.

Тогда я и был ранен. Теперь в ноге стоит протез, одного бедра нет. В метро захожу на костылях — слышу за спиной шепот пассажиров: «Ого, герой!» Я никаким героем себя не считаю.

Как закончу лечение, наверное, вернусь в строй к моим боевым братьям.

— Освобожденные от ВСУ населенные пункты курского приграничья, по рассказам очевидцев, представляли страшное зрелище.

— Это так. Видели мы тела погибших местных жителей, расстрелянных ВСУ. В сарае лежали. Бабушки, дедушки… Когда это видишь, кулаки сами сжимаются. Не забудем, не простим. Работаем, братья!

«За дозу готов на все»: Юрий Кот о Зеленском, Пугачевой, Меладзе и Ротару

«Отправить окопы копать»: Ковалев о Пугачевой, Чубайсе и рокерах-иноагентах

8 мая, 16:18

«Пули их не брали»: боец СВО Вантэс о мистических тату, героизме и Бахмуте

Военнослужащий штурмового отряда с позывным Вантэс до начала СВО работал художником, мастером в тату-салоне. В 2022-м он ушел на фронт. Награжден медалью «За отвагу», медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» и другими почетными знаками. О том, как выводили из-под огня в Бахмуте стариков и детей, боевом братстве и молитвах в окопах, штурмовик рассказал NEWS.ru.

Для чего мастер тату Вантэс ушел на СВО

— Что мотивировало вас пойти на фронт?

— Я родом из Волгоградской области, это казачий край. Отец мой работал кинологом в милиции. Он принимал участие в первой чеченской кампании, в штурме Грозного. Был ранен, награжден медалью «За отвагу». А я принимал участие во второй [чеченской кампании], был командиром отделения.

Многие мои бывшие сослуживцы отправились на СВО буквально с самых первых дней. Я, работая давно уже по гражданской специальности — тату-мастером, — был прикреплен к БАРСу, это боевой армейский резерв страны. Оставаться в резерве не хотелось. Чувствовал, что должен находиться вместе с ребятами на переднем крае. Посмотрел фильм «Лучшие в аду».

— Вдохновились?

— Ну да. Поговорил с нашим военкомом, сообщил, что хочу подписать контракт. В ответ услышал: «Поезжай». Никогда не забуду глаза отца, когда он меня провожал. В самые сложные минуты я вспоминал его — и становилось легче.

Военнослужащий штурмового отряда с позывным Вантэс (справа) Фото: Из личного архива Вантэса

Что самое страшное на СВО, по мнению Вантэса

— Что ощущается, когда вокруг гуляет смерть? Страшно?

— А вы как думаете? Не боятся только мертвые. И то, что атеистов в окопах нет, — абсолютно верно. Крестились, молились. Особенно когда пулемет работает [в эти минуты молитва особенно неистовая].

Время останавливается, ты — будто вне его. Выброс адреналина такой, что не сравнить ни с одной американской горкой. Наблюдаешь себя словно со стороны. Как будто в отдалении от собственного тела. Все на максималках, концентрация энергии колоссальная. И сила появляется нечеловеческая. Сложно сравнить с чем-либо другим.

— Есть мнение, что боевое братство — это ни с чем не сравнимое единение душ и сердец. Согласны?

— Абсолютно. Каждый прикрывает и бережет товарища, заботится больше о его жизни, чем о собственной. Все ребята отчаянные, смелые. Не было такого, чтобы сдали назад. Наоборот, не отступили ни на шаг, не потеряли ни один рубеж… Самое страшное — когда товарищ, с которым ты только что пять минут назад разговаривал, вдруг затихает. Молишься про себя, надеешься: «Только бы живой!»

Один раз после боя я в машину эвакуации погрузил раненых ребят — семь человек. Одного из них я из лужи вытащил. Его контузило, отбросило взрывом в лужу — упал лицом в воду и захлебывался. Я его успел подхватить, пока воды до смерти не нахлебался. Потом мы мчали в госпиталь, гнали как ненормальные под обстрелами. По счастью, успели — все живы остались.

— А еще чудесные истории, возможно мистические, вам встречались?

— Сложный вопрос. Ну, например, когда ребята узнали, что я тату-мастер, стали просить набивать им татухи. И вот среди тех, кому я набивал, ни один не был даже ранен. Все живы, слава богу. Пули их не брали.

Философских историй больше, чем мистики. Ну как философских. Лежим, например, как-то в подвале дома перед наступом (наступлением. — NEWS.ru) в Бахмуте.

И вдруг один боец спрашивает: «Мужики, хотите анекдот? Лежат как-то в окопе русский, татарин, азербайджанец, украинец, дагестанец, чеченец и хохол…» Мы переглянулись и поняли, что все перечисленные национальности присутствуют здесь и сейчас в этом подвале. И все мы воюем за нашу общую Родину — Россию. Да, и украинцев много за РФ воюют, по эту сторону, и у нас в подразделении было немало.

Фото: Из личного архива Вантэса

Что Вантэс наблюдал во время битвы за Бахмут

— Битву за Бахмут называют одной из самых тяжелых. Что наблюдали вы?

— Наше подразделение отреза́ло дороги, по которым ВСУ снабжали свои части обеспечением. Это требовалось для того, чтобы противник был обесточен, обезвожен и сдавался. То есть мы перед городом стояли. Позже, уже в самом Бахмуте, мы держали улицу Перемоги — от многоэтажек и до частного сектора.

Эвакуировали мирных людей из подвалов. Командир наш приказал бойцам снимать бронежилеты с себя и надевать на детей, женщин и стариков. Мы так и делали. Многие, выходя из подвалов, плакали и рассказывали, как над ними вээсушники издевались.

— Сейчас вы находитесь дома, поправляете здоровье. Что говорят родные? Сильно вас изменил фронт?

— Говорят, что я поменялся очень. Сентиментальным стал. Как фильм грустный по телевизору показывают, у меня слезы выступают. Не знаю почему.

Организовал военно-патриотический лагерь для мальчишек допризывного возраста. Обучаем их тактической медицине, тактике ведения огня в двойках при наступлении, при отходе. Изучаем пошагово. Ребята тянутся. На полигоне инструктирую. В общем, поскольку военный опыт прибавился, то хочется им поделиться. Героем себя не считаю. В моем окружении каждый второй воюет: кто-то вернулся домой, а кто-то — нет. Это общее дело и обязанность каждого мужика и казака — защищать страну.

На момент подготовки материала Вантэс снова уехал на фронт в составе подразделения БАРС.

NEWS.ru выражает благодарность движению «Мы есть русские!» и его лидеру Светлане Кузнецовой за помощь в подготовке материала.

«Осколок вошел под сердце»: первое интервью Дацика после гибели сына на СВО

«Вражеские дроны его добили»: боец СВО Горец о потерях, ранении и Зеленском

1 мая, 11:00

«В окопах уверовал»: боец СВО об операции «Труба» и спасительной шоколадке

Бойцу спецназа «Ахмат» с позывным Стрик нет еще и 30 лет, а он уже — опытный штурмовик. Награжден несколькими медалями, в том числе — за освобождение Бахмута. Кроме того, одним из первых прошел маршрут по легендарной «трубе» — отрезку газопровода «Уренгой — Помары — Ужгород» протяженностью в 16 км в марте 2025 года. Тогда в результате операции «Поток» ВСУ были выброшены из Курского приграничья. О том, как он «заживо горел», почему нельзя быть растерянным на фронте, и ценности глотка воды Стрик рассказал NEWS.ru.

Как боец спецназа «Ахмат» Стрик попал на СВО

— Как вы приняли решение пойти на СВО?

— Я жил в Челябинске. Отслужил в армии, немного успел поработать на складе, а потом — монтажником наружного трубопровода. Осенью 2022 года приятеля-сослуживца мобилизовали. Я у него спросил, страшно ли ему ехать на фронт. Он ответил: да, очень. Я подумал: интересно, а мне будет страшно?

И решил поехать, так сказать, испытать себя. Мама моя умерла уже на тот момент (папы не стало еще раньше). Я поставил ей памятник, ограду. И пошел добровольцем на СВО. Бабушке сказал, мол, призвали охранять границу, на посту буду стоять, ничего страшного. Ну а зачем ее волновать лишний раз? Она долго не знала, где я в действительности нахожусь.

Как боец Стрик горел заживо в Бахмуте

— Что стало самым неожиданным для вас на фронте?

— Многое. Помню, как, увидев прямо перед собой впервые вэсэушника, немножко растерялся. За это получил подзатыльник от старшего товарища. Он ругался: «Ты понимаешь, что этот мог тебя убить? Тут теряться нельзя — или ты его, или он тебя».

Странно было видеть разбитые дома, разрушенные населенные пункты, тела погибших под обстрелами ВСУ мирных людей. Думал, ладно, мы для ВСУ — враги. Вот с нами и воюйте, а мирные-то при чем? Я этого не понимаю. Представляешь картину: дети бегают, играются. А потом доля секунды — и нет детской площадки.

— Ну а как насчет страха? Он часто присутствует?

— Страх был, когда я горел заживо. В Бахмуте оставалось 2,5 км до полного взятия города. Мы штурмовали здание. ВСУ попытались нас оттуда выбить, зажгли дом. Когда все вокруг пылает, и ты внутри этого огня, то страх буквально парализует.

Я сам с собой разговаривал в тот момент. Говорю себе: ну неужели на этом все, закончится жизнь? Ответа не нашел. Но каким-то чудом собрался и побежал через огонь. Вся кожа моя была буквально наизнанку вывернута. Боли поначалу вообще не чувствуешь. Я даже сам эвакуировался в больницу. После лечения поехал домой в отпуск.

— Что сказала бабушка?

— Плакала, говорила, никуда больше не поедешь, сиди дома. Но в августе 2024 года ВСУ вошли в Курское приграничье. Я прикинул, что во-первых, тут [на защите приграничья стоят] пацаны, с которыми мы вместе воевали в Бахмуте. Мне надо быть с ними.

К тому же, если б каждый дома остался, то ВСУ могли б и дальше пойти — в том числе и до моего дома, до моей бабушки. Подумав об этом, я принял решение вернуться в строй. Бабушке сказал, что уезжаю в Крым на лечение.

Бойцы спецназа «Ахмат» внутри трубы Фото: Из личного архива бойцов отряда Аида спецназа «Ахмат»

Как бойцы спецназа «Ахмат» прошли знаменитую «трубу»

— Вы участвовали в легендарной операции «Поток» — или «Труба» — по освобождению Курского приграничья. Что было самым сложным там?

— Представьте трубу радиусом 1,4 метра. Идешь внутри, согнувшись. В какой-то момент начинает сводить мышцы. А разогнуться нет возможности. Сядешь, облокотившись. А труба железная, холодная. Подзамерзнешь — снова идешь полусогнутым.

Дышать тяжело из-за испарений. Вода и еда закончились — мы ведь брали с собой немного: думали, быстрее дойдем. Операция проходила в условиях сверхсекретности, и мы даже не знали, сколько километров точно придется пройти. Кто-то [из сослуживцев] говорил, что два километра, кто-то — что шесть. А потом уже просто идешь и не задаешь вопросы. Про себя вспоминаешь, что труба ведет аж до Ужгорода… Эх, долго идти.

В какой-то момент, помню, Рыба [боец с таким позывным] вдруг говорит мне на привале: «Хочу посоветоваться… На всех, наверное, не хватит». Это был шестой день нашего пребывания внутри трубы. «У тебя вода есть, что ли?» — спрашиваю. Ни о чем другом не думалось даже, настолько хотелось пить.

Рыба говорит, что воды нет — но нашел в подкладке рюкзака маленькую шоколадку, наверное, дочка положила. И мы на 16 человек нашей группы эту шоколадку разделили. Досталось буквально по крошечке, зато каждому. Ничего вкуснее, чем эта крошечка, я в жизни не ел. Так вот думаешь: кому-то для счастья нужно квартиры — машины — отпуск на островах. А для нас в тот момент счастьем был кусочек шоколадки, и был бы глоток воды… Но воды не было.

Подбадривали друг друга, мол, выберемся из трубы — первым делом пойдем побывать воду. Шансов на то, что выберемся живыми, было немного, на самом деле. Мы могли попасть под обстрел на выходе и погибнуть влегкую. Каждый из нас понимал, что это дорога в принципе может быть в один конец. Пройти по трубе и выскочить буквально из-под земли в глубоком тылу врага, сами понимаете, чревато рисками для жизни.

Бойцы спецназа «Ахмат» внутри трубы Фото: Из личного архива бойцов отряда Аида спецназа «Ахмат»

— С какими мыслями и чувствами выбирались из трубы?

— С одной мыслью: «Попить бы!» (улыбается).

Искали воду, держали круговую оборону — по очереди пили. Не могли прямо насытиться водой. Ну а потом пошли выполнять свою работу по уничтожению врага. Соединились с подразделениями, которые шли поверху (операция состояла из двух частей — под землей по трубе и «надземной». — NEWS.ru), — и дали жару. ВСУ драпали так, что пятки сверкали.

Потом нас в госпиталь отправили, потому что все были ранены в большей или меньшей степени. В больничке нас уже ждали журналисты, брали у нас всех интервью.

— Почувствовали себя телезвездой в этот момент?

— Да я не хотел, чтоб меня показывали, — вдруг бабушка увидит и нервничать будет. Она и увидела. Позвонила: «Ты же в трубе был?». Я говорю: «Не, кто-то похожий, наверное». Она говорит: «Не ври, тебя по телевизору показали». Пришлось признаваться: ну, я был. Она опять плакала.

В Крым я все-таки съездил в отпуск. Там, кстати, покрестился в местном храме. До этого был некрещеным. А тут понял, что пора уже, созрел. Говорят же, что в окопах атеистов нет, вот и я уверовал. Думаю, какие-то силы меня все-таки хранят.