Истории героев СВО
«Выжить в Сумах»: Аид о 19-летних разведчиках, наемниках и настоящих героях
Командира разведывательно-штурмового отряда спецназа «Ахмат» Аида давно называют легендой фронта. Это один из самых известных военных на переднем крае боевых действий. Сейчас его отряд воюет на Сумском направлении. Аид рассказал в интервью NEWS.ru о сроках освобождения Сум, обучении новобранцев, своей книге, героизме бойцов, а также о телевизионном шоу «Выжить в Стамбуле» на ТНТ.
Что Аид сказал о возможных сроках освобождения Сум
— Недавно в Telegram-канале «Зов Аида» вы раскритиковали телешоу «Выжить в Стамбуле» на ТНТ. Почему предложили телевизионщикам альтернативный вариант — «Выжить в Сумах»?
— Обычно на фронте нет времени смотреть телевизор. Мы случайно увидели отрывок из телепроекта и были шокированы. Как можно снимать развлекательное шоу в стране НАТО и транслировать его на публику?
Сняли бы программу о том, как выжить в Якутске, например. Тоже было бы интересно, там примерно минус 60. Или «Выжить в Сумах». Это было бы логичнее.
— Можно ли сейчас говорить об осязаемых сроках освобождения Сум? Остались ли в городе мирные жители, они ждут ВС РФ?
— Я думаю, что в середине этого года [российские военные могут взять город]. Продвигаемся. Сумы — это крупный населенник. Территория города — 96,8 квадратного километра. В нем еще есть мирные жители. Зная киевский режим, мы понимаем, что их никогда не эвакуируют, для ВСУ это живой щит. Будут держать так, как мирных жителей в Судже и в других населенных пунктах, для них это нормальная практика.
Ждут ли мирные жители нас и как встретят, увидим. Так или иначе с той стороны есть люди, которые нам предоставляют информацию, сообщают о передвижениях украинской армии. Они есть и в Харьковской области, и в Сумской. Помогают с безумным риском для себя. Можно себе представить, что значит попасться эсбэушникам из-за сотрудничества с Россией. Но люди помогают, не щадя себя.
— Под Сумами встречаются наемники?
— Конечно. Очень много латиноамериканцев, слышим их речь. Это странно — обычно они не любители воевать зимой, а здесь их закинули в этот период года. Чтобы наемники не слишком сильно мерзли, мы их «согреваем» дронами. Думаю, им тепло.
ВС РФ в зоне СВО
Как Аид готовит новобранцев
— Какая защита от дронов самая эффективная?
— Мы пытаемся создавать эшелонированную оборону от дронов. Это посты визуального контроля неба, мобильные огневые группы, а также радиоэлектронная разведка. И дроны-детекторы, и РЭБ, и ружья. Например, оптоволокно не попадает ни под радиоэлектронную разведку, ни под дроны-детекторы. Сбиваем беспилотники как можем, придумываем способы противодействия.
— В ваш отряд периодически прибывает новое пополнение. Чему учите бойцов в первую очередь?
— Я разработал методику подготовки личного состава — сейчас проходим тестовую обкатку. Пишу кандидатскую диссертацию о методологии подготовки личного состава подразделений специального назначения. Буду защищать ее в этом году.
Мы берем молодых ребят без боевого опыта, преподаем тактику, огневую, физическую, медицинскую, инженерно-саперную подготовку, снайперское и диверсионное дело, а также разведдеятельность. Потом начинаем планово вводить их в боевые задачи. Это выезд на позиции — артиллерию послушать, калибры различать, азимут определять, направление. Потом небольшие боевые выходы. Пока что эксперимент проходит удачно, ребята показывают отличные результаты.
Они даже более мотивированы, чем если бы их распределяли в уже готовые отряды.
— Вы сразу видите талантливого воина?
— Это невозможно определить с первого взгляда. Сначала мы узнаем его пожелания, как он себя видит. Затем ты как командир его раскрываешь. Может быть, он великолепный разведчик, снайпер или талантливый пилот БПЛА. Применение найдется абсолютно любому человеку. Главное — понять сильные и слабые стороны, уже из этого исходить.
ВС РФ в зоне СВО
— За какой срок можно увидеть талант у бойца? Месяц, два, полгода?
— Двух месяцев хватит. После поступления к нам бойцы месяц проходят переподготовку, и уже более-менее понятно, кто на что способен. Волевые и усидчивые идут в штурмовики, разведчики и снайперы. Те, кто хорошо разбирается в современных технологиях, — в радиоэлектронную разведку и БПЛА-службу.
— Вы принимаете совсем юных?
— У меня были разведчики в возрасте 19–20 лет. Самому молодому сейчас 22 года. Самый старший — 1961 года рождения: автослужба, великолепный механик. Чинит все что угодно из подручных средств. С этим расчетом его и брали.
«Каждый человек должен овладеть военной специальностью»
— С какого возраста, на ваш взгляд, нужно обучать молодежь военному делу?
— Раньше в школах был предмет, сейчас его восстанавливают, — начальная военная подготовка (НВП). Обучали владению автоматом, стрелковым оружием, использованию средств защиты.
Когда я учился в школе, нас возили в рамках НВП на полигон Кантемировской дивизии, где мы стреляли из автоматов Калашникова. Это входило в обучение. Поэтому с 9-го класса мы были с автоматом на ты. И соревнования проходили, и марш-броски в противогазах с автоматами. Нам это нравилось. Потом этот предмет почему-то убрали из школьной программы.
Я знаю, что в некоторых школах открыли кружки БПЛА. Это очень правильное решение. Молодые ребята, помешанные на гаджетах, — великолепные пилоты в будущем. Это надо развивать. Нужна нормальная начальная военная подготовка.
Как бы мы ни критиковали страны НАТО и Штаты, у них есть такая прекрасная штука, как скаутское движение. Любой скаут — это потенциально отличный солдат в будущем: умеет ориентироваться на местности и владеет оружием.
У нас далеко не все солдаты знают, как без спичек добыть огонь. А там дети владеют этими навыками со школьного возраста. Нам тоже нельзя в этом отставать. Каждый человек должен быть подготовлен. То, что сделали срочную службу без призывов — осеннего и весеннего, — очень правильное решение. Так и должно быть, причем давно.
Сейчас все обязаны овладеть той или иной военной специальностью. Мы перешли в тяжелую эру и должны быть готовы сражаться.
О чем Аид написал в своей книге
— Какие фильмы о войне вы бы порекомендовали показывать молодежи?
— Советскую классику — «А зори здесь тихие», «В бой идут одни „старики“», «Офицеры» — надо переснимать ленты на современный манер. Но молодых людей сейчас не заставишь смотреть старые фильмы.
Нужно пробудить в них желание смотреть новые фильмы по мотивам старых. Снять ленты, которые будут лучше работ советских режиссеров, непросто. Но тогда это вопрос к современным режиссерам — как снимать кино, чтобы его хотелось смотреть и пересматривать.
— Вы пишете книгу — когда она выйдет?
— В феврале — марте. Это автобиографический роман о специальной военной операции моими глазами с момента прибытия. Я приехал в 2022 году старшим снайпером специальной роты. В книге рассказывается обо всем пути моего становления и всех моих ребят. Я пишу в том числе о погибших, делюсь своими воспоминаниями о них.
Аид
Это история становления группы Аида как подразделения, жизнь на фронте как она есть. Книга поделена на три части. Первая — до курского вторжения. Вторая — август 2024-го, она посвящена курской кампании до момента нашего убытия для освобождение Демидовки. Третью часть пишу здесь и сейчас, она закончится взятием Сум.
— Что для вас означает героизм на фронте?
— В соседней комнате находятся доска памяти, фотографии и имена 20 моих погибших человек, из отряда Аида. Вот это лицо героизма, каждый из них. Им не одну книгу надо посвятить. Живые ребята тоже герои. Героизм перед нами.
— Как общество может и должно сохранять память об ушедших бойцах?
— Во-первых, это должны делать регионы, откуда герои прибывали на фронт. Переименовать улицы в их честь, рассказывать о них в школах, делать мемориальные доски.
Ребята отдали самое ценное, что у них было, — свою жизнь на благо Родины. Забыть их подвиг будет кощунством, мы не имеем на это права. Я как командир могу упоминать о них, описать в книге, сделать доску памяти. Власти регионов должны проявить участие, чтобы герои, шагнувшие в вечность, не были забыты.
Читайте также:
«Бойцы СВО чувствуют их пафос»: депутат о Киркорове, Михалкове и иноагентах
«Мы вышли злые и черные». Под Суджей было две трубы: правда героев операции
«Не стоит бояться смерти»: кореец об СВО, подбитых танках и Зеленском
«Вражеские дроны его добили»: боец СВО Горец о потерях, ранении и Зеленском
«Настроение Зеленского зависит от дозы»: Алаудинов о ВСУ, Судже и «Потоке»
«Было жарко»: ветеран СВО о боях за Донбасс, дронах-сбросниках и гражданке
Жителя Ненецкого автономного округа Виталия Грекова знают под позывным Грек. Два с половиной года назад он получил серьезное ранение в зоне специальной военной операции и вернулся на гражданку. В интервью NEWS.ru мужчина рассказал о боях на СВО, возвращении на гражданку и помощи военным.
«Мои дедушка и бабушка дошли до Берлина»
— Виталий, чем вы занимались до того, как отправились на СВО?
— Я мастер по строительству в Нарьян-Маре. Строил дома, дороги, занимался благоустройством.
Я собирался на передовую еще осенью 2022 года, но на работе случился аврал. Из-за этого я заключил контракт с Минобороны позже. После подготовки отправился на фронт. Я пулеметчик, служил в Печенгской 200-й отдельной гвардейской мотострелковой бригаде, 14-й армейский корпус Северного флота. Был рядовым, исполнял обязанности командира отделения.
— Почему вы решили отправиться на фронт?
— У меня отец с бабушкой похоронены под Донецком. Родители папы родились в тех краях, дошли до Берлина. Славно воевали. Мне кажется, я должен был почтить их память. Сейчас мне 52 года. Думаю, что возраст от 35 лет больше всего подходит для такой войны. Молодым там делать нечего, слишком пожилым — тоже.
— Расскажите о первых впечатлениях после попадания в зону СВО. Было страшно?
— Азарт, страх. Мы приехали сразу на передовую — мой штаб находился в селе Парасковиевка. Затем я участвовал в активной обороне на участке Бахмут — Соледар. Жил в землянках и окопах. Мы сами копали себе блиндажи, затем обустраивали их, чтобы там можно было жить.
У нас не было электричества, хотя станцию привезли с собой. Свет не проводили из-за предосторожности: считалось, что это маяк для врага. Даже светлые фонарики не включали, только красные и синие. Их было видно только нам, а врагу — нет. Из-за этого шансы на выживание повышаются.
«Мы находились в активной обороне»
— Многие ветераны говорят о чувстве братства с сослуживцами. У вас такое было?
— Конечно. Армия России — это когда ты настолько уверен в человеке, что в бою можешь смело поворачиваться к нему спиной и знаешь, что он прикроет. Это дорогого стоит! Ты чувствуешь плечо товарища, который тебе вовремя поднесет ленту к пулемету и будет держать огонь, пока ты перезаряжаешься. В трудный момент при обстреле он не убежит в сторону.
— Кто был вашим командиром?
— Я знаю только позывные. Мы называли командира батальона Поляной (сейчас он Герой России. — NEWS.ru). Его заместителя знали под позывным Снегопад, он был нашим комбатом. Командира роты — Мажором.
Мы находились в активной обороне, было очень жарко. Мы видели большое число так называемых сбросников. Это вражеские дроны, несущие гранаты или другую боевую часть. Они не уничтожаются при попадании в цель, а возвращаются на исходную позицию.
«На фронте понимаешь, кто друг, а кто враг»
— Расскажите о своем последнем дне в зоне спецоперации. Как вы получили ранение?
— Со стороны противника каждый день были вылазки диверсионно-разведывательных групп от трех до 10 человек при поддержке дронов и артиллерии. 6 июня 2023-го на дороге Бахмут — Соледар мы держали высоту — ключевую точку, откуда можно было вести разведку и бой. Я серьезно пострадал от удара сбросника. Отвлекся и не услышал, как подлетел дрон и скинул на меня боеприпас. После этого меня списали.
Мне сильно прилетело по конечностям — до сих пор во мне 30 осколков. Все время после ранения я был в сознании, потом еще два часа пришлось ждать эвакуацию. В Соледаре мне оказали первичную помощь, затем перевели в Луганск, в Ростов-на-Дону, военный госпиталь им. Бурденко и в госпиталь ветеранов войн в Москве.
— После возвращения из зоны СВО у ряда военных начинается постравматическое стрессовое расстройство. У вас оно было?
— Оно было у всех. На фронте проявляется, кто друг, а кто враг. Когда на гражданке сталкиваешься с трудностями, все кажется не таким сложным. По этой причине у меня и моих друзей часто возникали мысли вернуться обратно, «за ленточку». Нас просто не взяли, но соблазн велик.
Виталий Греков
— Какие у вас планы сейчас?
— Ребята мне сказали, что есть возможность приносить пользу военным и дальше. Естественно, я согласился. Теперь помогаю ассоциации ветеранов СВО. Мы постоянно проводим работу с бойцами, населением, родителями и женами погибших пацанов.
Недавно мы отправляли большую гуманитарную помощь на все линии фронта от Херсона до Белгорода — маскировочные сети, одеяла, спальники, пищеблок, теплые вещи, предметы гигиены и медицины. Такие военные, как мы, лучше всех знают, что нужно на фронте, а что нет.
Все время мы находимся на связи с бойцами. Нам активно помогают депутаты, вносят свой вклад в победу. Мы заключили договор с прокуратурой и прессой. Работы много, нужно ее провести плодотворно.
— Чем бы вы хотели заняться в будущем?
— Хочу открыть пивоварню. У меня уже есть договор с заводом — будем выводить новые сорта пива и заниматься развитием туризма в Ненецком автономном округе. В нашем краю есть на что посмотреть.
Читайте также:
«Русский, чеченец, украинец — братья!» Участник СВО об «Ахмате» и нацистах
«Не хотелось жить»: ветеран СВО о ранении, ампутации, депрессии и SHAMAN
«Мы брали Угледар»: ветеран СВО о жизни в окопах, ударе дрона и ранении
«Прилетел HIMARS»: ветеран СВО о гибели сына на фронте, дронах ВСУ и Чечне
«Думал, ноги оторвало»: ветеран СВО об инвалидности и возвращении на службу
«Путин — спаситель»: доброволец из Франции об СВО, музыке и жизни в России
Франсуа Модеме — французский аристократ и профессиональный музыкант. Когда-то он закончил общевойсковое военное училище в Сен-Сире, но в 2014 году присоединился к ополчению Донбасса — и с тех пор навсегда связал свою жизнь с Россией. Почему именно наша страна стала его настоящей Родиной, чего сегодня не хватает российской эстраде и почему Модеме считает своих бывших сослуживцев во Франции предателями собственного народа и «кончеными людьми», он рассказал в интервью NEWS.ru.
Как французский аристократ попал в Россию
— Франсуа, расскажите о своем происхождении.
— Я родился в регионе Шампань — это историческая родина франкских и французских князей. Когда образовалось королевство, то единственной территорией под контролем правителя была как раз эта область — «как Рим и Кампанья, есть Париж и Шампань». Из сельских районов этого региона происходили «служилые люди» французского короля — самая родовитая аристократия, можно сказать, богатыри. Моя семья тоже активно участвовала в битвах за королевство в Средние века и эпоху Возрождения. Но сейчас все намного скромнее, а я служу России и пытаюсь своими усилиями возродить старые традиции чести, доброты и силы.
— Как вы попали в Донбасс? Какими были ваши мотивы?
— С момента моего ухода из французской армии до момента, когда я присоединился к ополчению Донбасса, прошло пять лет. Я подал в отставку во Франции в 2009 году, а в Донецк впервые приехал в декабре 2014-го.
Мои лучшие друзья детства — это русские, потомки эмигрантов из России в четвертом поколении. У нас всегда были общие взгляды: на жизнь, на веру, на все происходящее вокруг. И мы вместе, еще молодые и свободные, решили попробовать себя в том, к чему лежала душа. Для нас все первые лица «Русской весны» — Александр Захарченко, Гиви, Моторола — это ключевые образы мужества и силы, которые вдохновляют стать великими.
Из-за ненависти к НАТО и ценностям Запада мы решили испытать себя — посмотреть, есть ли для нас будущее в Донбассе. И оказалось, что это — моя настоящая Родина. Я заново родился в Донецке. И поэтому Россия — мой дом, моя страна. Она дала мне все, о чем я мечтал и к чему стремился. Русские — тот самый народ, с кем мне уютно, комфортно и счастливо.
— Как сложилась судьба ваших товарищей?
— Один из них живет в России: получил гражданство, у него есть дочка, супруга. Он и дальше служит, и очень достойно — представлен к наградам. Это единственный человек из моей первой команды, кто остался жить здесь. Но были и другие «составы». Кто-то сейчас служит командиром отделения в подразделении управления дронами, кто-то выполняет другие важные задачи на новых территориях.
Франсуа Модеме
«Музыка у меня в сердце»
— Чем вы тогда занимались в Донбассе, помимо участия в боевых действиях? Как вливались в мирную жизнь?
— В Донецке было все очень подвижно — постоянно искали новые лица вместо тех, кто уехал. Мне предложили преподавать в университете французский язык. Я сразу согласился. Затем очень быстро нашел агитбригады, где смог петь, и мы ездили по всем районам и селам ДНР. Как-то раз в Доме работников культуры на одном из мероприятий я исполнил романс в присутствии представителей оперного театра и филармонии, и все завертелось очень быстро: мне предложили учебу и начать работать.
— И вы сделали музыку и пение своим основным занятием?
— Да. В детстве я учился в музыкальной школе и музучилище, потом пошел в военное училище, но все равно вернулся к музыке — она у меня в сердце.
Как СВО изменила историю Донбасса
— Стало ли для вас неожиданным начало специальной военной операции, в которой вы также приняли участие?
— Это сложный вопрос. В какой-то момент казалось, что та жизнь, которая у нас была в полублокадном Донбассе, останется такой навечно. У меня были долгосрочные планы: купить дом, насовсем обосноваться в Донецке. Я понимал, что СВО приближается, шутил об этом, но не думал, что все будет так скоро и масштабно. Я до последнего отказывался верить, что прошлая жизнь ушла и начинается совсем другая эпоха. Это всегда трудно осознать.
— А что изменилось? В чем суть этой другой эпохи для вас?
— Снова много людей уехали из Донецка, а очень много других — приехали. Новый масштаб конфликта, появилось огромное количество новых героев, мужественных лиц, но и очень много потерь.
Можно сказать, что с 2016 по 2022 год Донбасс находился в уютном застое. Мы жили как в одной деревне, где было весело, тепло и интересно. И все мгновенно прекратилось. Все разом вытеснил конфликт. Правда, я говорю о Донецке. В Мариуполе, например, все по-другому.
Франсуа Модеме
Российский француз на СВО
— Пригодилось ли вам на СВО военное образование, полученное во Франции?
— Оно практически ни в чем и никак не помогло, кроме того, что мне было не страшно спать в окопах: я провел много времени на открытом воздухе во Франции и знаю, что такое земля и природа. Но если говорить именно про военные действия, то навыки в них появляются лишь после боевого крещения.
— Что из вашего опыта на СВО запомнилось больше всего?
— Это все случаи, когда я спасал детей, пенсионеров, женщин, раненых солдат. Когда участвовал в эвакуации, лечил людей. Запоминается, когда наступает критический момент и есть меньше минуты, чтобы спасти человека. Я обнаружил, что у меня в душе живет врач, медик, какой-то, можно сказать, ангел-спаситель. Хотя у меня нет профессионального медицинского образования, в военной академии во Франции базовые навыки мы получили.
— Вы принимали участие в СВО как офицер или рядовой?
— Была возможность «выпендриться» и пойти сразу офицером-штабником. Но я решил так не делать и стал простым стрелком — то есть рядовым. Уже по ходу дела был назначен командиром отделения, замкомандира взвода и вырос до замкомштаба батальона. Но это не важно, потому что не отменяет боевой задачи — быть близко к солдатам.
Чего не хватает российской эстраде
— Как сейчас продвигается ваша музыкальная карьера? Какие цели себе поставили?
— Музыкальный мир — очень замкнутый. В нем много зависти и ревности, много несправедливости — как, впрочем, и везде. Но это не столь важно.
Я постоянно работаю в оперном театре, у меня более чем достаточно выступлений, нормальные заработки. Я не жалуюсь. Мне просто очень хочется, чтобы не было маразма — чтобы наша эстрада стала достойной, пела не под фонограмму, а своим естественным голосом. Но я пока понимаю, что все эти двери для меня закрыты, ведь я непокорный — уважать там вообще некого, многие продвигают «своих».
Франсуа Модеме
Если вы посмотрите внимательно на сцены оперных театров, то там явно не хватает мужества и просто тестостерона. Это катастрофа. Появляется новое поколение, которое не занимается спортом, не знает, что такое рабочее и крестьянское дело. Поэтому они просто не могут выразить те роли, которые есть в русской опере, драматургии. И это очень печально. Но посмотрим, что будет дальше.
Пока что я — солист Ростовского музыкального театра и очень счастлив. Там замечательная команда, и я все еще оптимистично смотрю в будущее. Но в Москве нас пока никто не ждет, это точно.
Кто виноват в катастрофе на Западе
— Как вы оцениваете происходящее на вашей прежней родине и на Западе в целом?
— Нарастает ощущение хаоса, разрушается целый континент. Скандалы, закрытие предприятий — мне кажется, что все это похоже на события в России в 1990-е годы. Но есть одна большая разница: там нет сильных людей. Такой спаситель, как Владимир Путин, во Франции явно не найдется. Продолжится планомерное разрушение страны, уничтожение культуры и народа.
Я думаю, что через 10–15 лет мы больше не узнаем Европу. Там низкая рождаемость у местных, но большая у африканцев. Уничтожается промышленность и рабочий класс, промыслы, да и все старые традиции. В Париже не могут обеспечить даже охрану Лувра, а Нотр-Дам вообще сожгли. Позже «отреставрировали», заменив все внутри. Теперь он не тот, что был — совершена попытка подмены человека и цивилизации. Это не то, что мы любили и любим.
— Как вы оцениваете боеспособность французской армии и стран НАТО?
— Вопрос боеспособности натовских армий — сложный и неоднозначный. Дело в том, что сам масштаб структуры Альянса подразумевает вовлечение огромного военно-промышленного комплекса США, а также ВПК и трейдеров самых разных стран, в том числе Пакистана, Мексики, Кореи, Австралии, Новой Зеландии и других.
И армия, и ВПК Франции сами по себе никчемные. Париж — смешной военный, промышленный и политический карлик. Тем не менее возможный предстоящий конфликт с Европой может быть очень серьезным. НАТО и ее марионетки вместе теоретически могут снабжать одну миллионную армию. Война будет и на море, и под водой. Смогут ли США перебросить необходимые технику и боеприпасы через океан — открытый вопрос. Хочется надеяться, что нет, но это не точно. Не стоит недооценивать противника.
Франсуа Модеме
Главное в этом контексте — наша способность уничтожить их портовую инфраструктуру, военный и гражданский морской флот. Тогда даже такой элементарной вещи, как горючее, у них вообще не будет.
— Руководство Франции неоднократно говорило о возможной войне с Россией. Готовы ли вы столкнуться на поле боя со своим бывшим сослуживцем?
— Это не бывшие сослуживцы, а конченые люди — я не имею с ними ничего общего. При первой же возможности их уничтожить я буду к этому готов. Даже, более того, я хочу этого и жду — так люто я их ненавижу. Потому что эти люди — предатели своего народа.
На самом деле они не согласны с политикой Французской Республики и со сложившейся там системой, но все равно ей служат. И если им завтра скажут уничтожить какую-либо деревню во Франции, они это сделают не моргнув глазом. Поэтому я их ненавижу, и для меня за счастье будет стрелять по ним — я этого не стесняюсь.
Читайте также:
Назвала жену Макрона мужиком и попросила убежища в РФ: кто такая Наташа Рей
Тайна белого пакетика: что «кокаинист» Макрон привез нюхачу Зеленскому
Трамп юлит, Украина молчит: почему провалились переговоры в Берлине
Другие сюжеты
