Истории героев СВО
«Я больше патриот России, чем Америки»: доброволец из США об СВО и Украине
Американец венгерского происхождения Сет Нанн переехал в РФ из США, чтобы участвовать в специальной военной операции в составе российских войск. В интервью NEWS.ru он рассказал, что его побудило пойти на этот шаг, чем отличаются боевые действия на Украине от традиционных представлений о войне и почему он хочет создать семью в России.
Как американец Нанн стал воевать за Россию
— Как вы пришли к идее приехать в Россию и вступить в ряды российской армии?
— Дело в том, что еще с детства я никогда не чувствовал доверия или лояльности по отношению к США. Не верил в то, что преподносил американский официоз. Верить словам американских властей — это все равно что ждать откровений от лошадиного ржания.
У моей семьи венгерские корни по линии матери. Она воспитывала меня в советском стиле — я был на домашнем обучении. Американская родня со стороны отца, конечно, не испытывала от этого восторга. Мне пришлось ходить в обычную американскую школу, но я относился скептически ко всему, что там говорили. Я всегда хотел быть частью того, что называют русским миром. Мечтал приехать в Россию и жить здесь. Можно сказать, что с детства я был в большей степени патриотом РФ, чем Америки. Я бы хотел родиться в России!
До приезда сюда у меня не было никакого военного опыта. Я не служил в американской армии, но всю жизнь провел рядом с оружием, умею с ним обращаться, занимался на стрельбищах. Например, если вы дадите мне любой «ствол», то я за несколько секунд пойму, как его использовать,
Когда начался конфликт на Украине я был еще подростком. После начала СВО в 2022 году я сразу подумал, что надо встать на сторону русских — не на словах, а на деле.
Сет Нанн
— Вы сразу поехали в Россию?
— Нет, сразу не получилось. Я попытался пробраться в Донбасс, но столкнулся с проблемами при выезде в аэропорту. Это было в Шарлотте, Северная Каролина. Меня задержали, потому что я хотел взять с собой оружие. Кроме того, я захватил первые попавшиеся вещи, и в карманах оставались патроны от моих стрелковых тренировок. Тогда я махнул на юг, в Техас, чтобы там сесть на рейс в Польшу, а уже оттуда пробираться в Донбасс через Белоруссию. Но и там мой план провалился, потому что я действовал наобум, без подготовки.
Когда на Украине началась война, я был очень сильно зол из-за того, что права людей на востоке страны ущемлялись и никто на Западе не желал этого видеть. Меня это буквально бесило. Я понимал, насколько тупыми выглядят американцы, потому что они даже не пытались понять русских. Они вообще не хотели разобраться в вопросе, но утверждали, что Владимир Путин — якобы диктатор, который морит голодом свой народ, а Россия — зло и там сплошные коммунисты. Официальная пропаганда втюхивала им всю эту чушь, и большинство американцев до сих пор зомбированы такими суждениями. К тому же они очень мало путешествуют за пределы Штатов, и это делает их невежество еще более неприятным при общении.
В конце концов я просто сказал себе: к черту Америку, всех этих невежд вместе взятых, поскольку я никогда не доверял этой стране и не верил в идеалы американской нации. Попытаюсь начать новую жизнь в России. Подготовился — и сделал.
— Как отреагировала на это решение ваша семья?
— Никто из них не знает, что я участвую в СВО. Только два человека в Штатах в курсе моего поступка, и те люди, которых я встретил в Москве.
Дело в том, что в детстве у меня были более глубокие связи с венгерской семьей по материнской линии, чем с отцовской американской. Близкие со стороны отца верили во все эти пропагандистские глупости, о которых всегда твердили власти США или Израиля. Я во все это никогда не верил, потому что мои венгерские родственники дали мне образование в соответствии с советской школой.
Меня научили никогда не верить системе образования Соединенных Штатов. Из-за этого у меня разладились отношения в семье. Я не скрывал своих взглядов, но мы не обсуждали некоторые вещи и не пытались разобраться. Американские родственники со стороны отца не хотели говорить со мной о том, что связано с историей или политикой.
Сет Нанн
— Вы планируете отказаться от американского гражданства — к чему такой радикализм? Может быть, стоило получить двойное российско-американское?
— Я решил отказаться от американского гражданства, потому что никогда не был патриотом США и не верил в то, что там делают и говорят. Все, что звучит из уст американских официальных лиц, это чушь собачья, которая часто не имеет отношения к реальности.
«Политика ЕС — устаревшие идеи, помноженные на русофобию»
— Что вы думаете по поводу политики европейцев в отношении конфликта на Украине?
— Политика Евросоюза — это устаревшие идеи, помноженные на невежество и русофобию. Европарламент и Еврокомиссия в большинстве своем похожи просто на клоунов, которые поддерживают весь этот бред. В Европе уровень невежества в отношении политики поражает воображение. Единственные люди, у которых я вижу нормальную работу мозга, — венгры и словаки. Моя семья из Будапешта, у меня есть там родственники, так что я могу судить по их реакции. Считаю, что венгры и словаки лучше других европейцев понимают, что произошло на Украине в 2014 году, когда она потеряла свой суверенитет.
«Я уже год на службе в России»
— Сколько времени вы находитесь на фронте?
— Я прибыл в Россию 14 января прошлого года — прилетел через Катар. Четыре дня спустя мне удалось подписать контракт с Минобороны, затем я провел три месяца на тренировках в Москве. После обучения я подписал в военкомате контракт на службу в зоне СВО, и меня отправили в Крым. Я пробыл там две недели, после чего отправился на фронт. Так что я уже год на службе в России и собираюсь подписать следующий контракт в начале марта.
— Военная служба на СВО — это не только боевая работа, но и внутренняя жизнь, даже особый юмор. Можете вспомнить что-нибудь забавное?
— Самое забавное, что я творил на службе в армии, — дружеские посиделки под русскую водку. Но это коварная вещь, потому что после алкогольного веселья может наступить тяжелейшее похмелье. Однажды меня буквально выворачивало наизнанку в течение пары дней. Главное — знать меру.
На фронте нельзя без юмора. Нервы требуют разрядки, хотя бы пустяковой. Например, мы устраиваем розыгрыши, рисуя каракули на лицах товарищей, пока они спят. Главное — уметь отбросить все неважное и перевести свои эмоции в сторону наслаждения жизнью в полной мере. На фронте она может закончиться буквально на следующий день.
Все это ведет к установлению братства на уровне почти семейных уз и настоящего доверия. Я думаю, что именно это поддерживает силу российской армии.
Сет Нанн
— Военные эксперты говорят, что конфликт на Украине создает новую парадигму боевых действий. Согласны ли вы с этой точкой зрения?
— Разница между тем, как Россия и Украина ведут боевые действия, и предыдущими конфликтами заключается в новых технологиях, тактике и видах ведения войны. Здесь складывается современный вид военного искусства, в то время как западный мир все еще верит в традиционную тактику и методы ведения войны. Запад в этом смысле отстает, кроме США, там понимают важность новшеств. Но ни Америка, ни Европа не имеют возможности напрямую пробовать новые методики. Позиция ЕС ущербна — европейцы все это понимают, но предпочитают игнорировать и пытаются зарабатывать деньги на «войне по старинке».
— Что стало для вас самой большой трудностью на фронте?
— Самой большой трудностью, с которой я столкнулся, был языковой барьер. Хотя я уже год в армии, у меня все еще есть проблемы с языком, потому что не говорю по-русски. Но я стараюсь выучить команды в достаточном количестве, чтобы выполнять приказы своего командира и понимать, что он хочет, чтобы я делал, или какую задачу ставит.
Как американский доброволец пришел к православию
— Верите ли в Бога, помогает ли вам на фронте молитва?
— Конечно! Но у меня с Богом вышла довольно интересная история. Когда я рос, предполагалось, что меня воспитают католиком, но моя американская семья сделала меня протестантом пресвитерианской христианской веры. Однако я никогда не старался вникнуть в это, потому что все, что они проповедуют, — политика, а не вопросы христианской веры. Когда я однажды встретил группу русских в Рок-Хилле и они познакомили меня с православной верой, тогда я по-настоящему заинтересовался религией.
Я пошел в православную церковь в Северной Каролине. Ходил туда целый год и чувствовал, что православие — удивительное дело, и в нем вы находите гораздо больше понимания, чем в Соединенных Штатах. Когда я приехал в Москву в прошлом году и подписал военный контракт, перед отправкой в Крым я был крещен как православный христианин.
Сет Нанн
О чем мечтает американский доброволец Нанн
— Кто вас ждет с фронта в России?
— У меня нет близких в России. Я бы хотел, чтобы у меня появились русские родственники, потому что здесь я познакомился с культурой, ценностями семьи и брака, романтических отношений, настоящим пониманием важности супружеской пары для построения брака. Все это хотелось бы примерить на себя.
Мне хочется когда-нибудь завести здесь детей, жениться и построить собственный дом. Но после этого моя служба в России никогда не закончится, потому что я планирую оставаться военным всю жизнь. Выбрал профессию защитника. При этом меня радует то, что я встретил среди сослуживцев полное понимание своих взглядов на семейное будущее. Службу и семью можно совместить.
Читайте также:
«На фронте страшно всем»: женщина — ветеран СВО о дружбе, Боге и правде
«Шли на СВО за идею»: позывной Красавчик о дружбе в окопах и поддержке тыла
«Кто-то сверху помогает»: ветеран СВО о вере, страхе и чудесах на поле боя
«На фронте страшно всем»: женщина — ветеран СВО о дружбе, Боге и правде
Светлана Омельченко — женщина героической судьбы. Она добровольно отправилась на СВО вместе с мужем: он погиб, а она получила тяжелейшие ранения, оказалась в госпитале, но нашла в себе силы снова встать на ноги. Сегодня Светлана не только живет полноценной жизнью, но и активно занимается общественной работой. Она — участница региональной губернаторской программы «Герои Ярославии». В интервью NEWS.ru Светлана рассказала, почему пошла на фронт, как смогла выкарабкаться после страшных травм и почему от молодежи нельзя скрывать правду о событиях на передовой.
«Я буду вами гордиться»
— Светлана, расскажите, как вы попали на СВО?
— Мы с мужем Антоном внимательно следили за ситуацией на Украине. Когда началась спецоперация, надеялись, что все закончится относительно быстро. Но потом пришло понимание, что так просто ничего не завершится, — и мы не смогли остаться в стороне. Стали помогать фронту по мере сил — участвовали в сборах и отправке гуманитарной помощи, пытались поддержать наши войска. Переломным стал момент, когда вглубь России полетели первые украинские дроны. Тогда наше мировоззрение перевернулось: стало ясно, что боевые действия вышли далеко за те рамки, которые мы себе представляли. Кроме того, мы следили за каналами российских бойцов и военкоров в соцсетях и понимали, что на фронте ребятам очень тяжело и нужна любая помощь.
В июне 2023 года мы заключили контракты с Минобороны в качестве добровольцев. До этого мы никак не были связаны с военной службой: я работала бизнес-аналитиком в сфере ИТ, муж строил печи и камины.
Светлана и Антон Омельченко
— Как это решение восприняла ваша семья?
— Сначала мы с мужем обсудили это между собой. Самым сложным был разговор с дочерью. Даше тогда было 16 лет, она только закончила 10-й класс. Через год экзамены, поступление в институт. Разговор выдался тяжелый. Дочери пришлось пройти все стадии принятия ситуации: и слезы были, и эмоции. От ее решения зависело многое. Я даже готова была остаться, если бы она была против. Хоть и понимала для себя, что это будет лишь отложенное на время решение. Не торопила ее — наоборот, сказала: «Подумай хорошо, взвесь все. Твоя жизнь тоже изменится». Я ожидала, что ей потребуются дни или даже недели. Но дочка в тот же вечер сказала: «Я буду вами гордиться». Этими словами Даша благословила наш выбор.
Мы никогда не ставили задачу — воспитать патриота. Не заставляли маршировать под военные песни. Мы просто жили — любили свою страну, историю, язык. Дочь впитывала это, как воздух, которым дышит семья. Она знает историю не потому, что мы заставляли, а потому что ей было интересно. Настоящий патриотизм — это когда в трудный час не спрашиваешь зачем, а просто знаешь: есть вещи, ради которых надо идти. Дочь это знала. Без наших слов.
Потом предстоял разговор с родными и близкими. Они также со слезами на глазах прошли все стадии принятия, но, несмотря на тяжесть, приняли наше решение. За что я им очень благодарна.
А затем мы отправились на фронт.
Дорога смерти и дроны-«ждуны»
— В каком качестве вы служили на СВО?
— Сначала меня уговаривали остаться в штабе и работать за компьютером. Но если бы я этого хотела, то осталась бы на гражданке и продолжала работать за компьютером. Сердце звало на передовую. В голове крутилась мысль «Там помощь нужна. Я должна быть там». В итоге после долгих споров меня записали по штатному расписанию радиотелефонистом. Правда, на фронте «штатка» мало что значит: можно числиться по одной специальности, а делать совершенно другое. Война не делит на мужчин и женщин. Там есть дело. И если ты можешь его делать, ты делаешь.
Светлана Омельченко с боевыми товарищами в зоне СВО
Мы с мужем попали на Херсонское направление. К октябрю у нас в роте не осталось офицеров — они или погибли, или были ранены. Я и сослуживец с позывным Кречет, который был старшиной по званию, позже он тоже погиб, взяли на себя управление ротой. Сборы бойцов на боевые задачи, эвакуация раненых, проверка постов, организация снабжения, связь со штабом батальона и полка — все легло на наши плечи.
Мне приходилось и роль замполита выполнять — работа с личным составом, списки, куча рапортов, различные расследования по происшествиям — в общем, много всего.
Мы с мужем работали операторами БПЛА, когда у нас в роте появились «мавики» (DJI Mavic, линейка складных квадрокоптеров от китайской компании DJI. — NEWS.ru). Летали на них, вели разведку, корректировали огонь артиллерии.
С Кречетом занимались и подвозом боеприпасов, продовольствия, вещей. На гражданке я ни разу не ездила с прицепом. А там колесила с груженым кузовом и прицепом, чтобы привезти для роты все необходимое. Вместе с Кречетом гоняла до тыловых складов и обратно по «дороге смерти». Едешь — а по бокам техника горит. На обочинах там сидели дроны-«ждуны», как мы их называли. Они ждали проезжающие машины и били технику. К тому же над дорогой постоянно летали украинские дроны. Средства радиоэлектронной борьбы, конечно, могли помочь, но у нас тогда не было таких систем.
— Как спасались от дронов-«ждунов»?
— Маневрированием, скоростью. Был случай, мы с Кречетом ехали на машине, собранной из разных запчастей от уже разбитой техники. И вот на «дороге смерти» она вдруг стала замедляться: я давлю на газ, а скорость все равно падает. Останавливаться там нельзя — дроны только этого и ждут, чтобы ударить.
Светлана Омельченко
Мы почти доехали до блокпоста, а ребята там машут руками, что-то кричат и стреляют в нашу сторону. На нас сзади шел дрон. Ребята с блокпоста пытались его сбить. А в это время стрелка на спидометре падала. Машина задергалась. Кречет наполовину вылез из окна, тоже пытался сбить дрон с автомата. Потом крикнул: «Он над нами. Прыгай». Я не выпрыгнула из машины, не бросила руль, потому что не выпрыгнул Кречет. Машина хоть уже и не на большой скорости, но все же еще ехала. Я резко нажала на тормоз и дрон взорвался впереди машины. Если бы не затормозила, ударил бы прямо по нам.
Взаимовыручка решает
— Вы сами участвовали в эвакуации раненых?
— Да. Когда я только собиралась на фронт, сказала и дочери, и родителям, что если спасу там хоть одну жизнь, то уже будет не напрасно. Спасти получилось много.
— Вы сами получили тяжелое ранение, как удалось спастись?
— На фронте многое решает взаимовыручка. Люди бывают разные, всем страшно, но страх надо перебарывать и вести себя так, чтобы товарищи могли тебе довериться. Получив на рацию сообщение про одного из наших бойцов «Чубайс 300», я не раздумывая бросилась туда. Тогда, на эвакуации, ад начался с минометов и дронов, круживших, как стая коршунов над нами.
Мы успели затащить Чубайса в полуразбитый дом. Ситуация была критическая: у него был осколок под сердцем и распахана нога. Боец Баграм, следивший за ним, сказал: «Чубайс отходит». Надо было спасать его и выбираться самим. После каждого прилета я выходила, мониторила небо. Эвакуационной группе подъехать было невозможно. Дроны кружили каруселью, разбирая наше укрытие.
Светлана Омельченко с боевыми товарищами в зоне СВО
После очередного прилета я вышла, передала эвакуационной группе: «Подъезжать нельзя. Небо грязное». И не вернулась.
Взрыв. Вспышка. Я вспыхнула, как свеча. Обе ноги и руку практически снесло, распахало внутренние органы. Но я не отключилась ни на секунду. Передала по рации «300. Оторваны конечности». Сытый — водитель эвакуационки, услышав это в рацию, пошел наперекор всему и моим же крикам «Не подъезжай!»
Под шквалом прилетов, пока ребята отстреливали дроны и вызывали огонь на себя, Сытый и наш медик — Лихой, который позже погиб от осколка в сердце, вывезли нас с Чубайсом. В «буханке» Лихой наложил мне жгуты на то, что осталось от конечностей.
Первый госпиталь в Раденске. Врачи пытались «отключить» меня. Сытый кричал: «Только сохраните ей ноги». А я сквозь пелену держала в голове одну мысль «Не закрывай глаза! Ты должна вернуться!»
Потом шесть дней комы, 31 операция, угроза ампутации. Прогнозы, от которых стынет кровь. Но внутри горела та же установка: «Ты встанешь. Ты должна». И я встала.
— Говорят, на войне не бывает атеистов. Молитва помогала?
— Конечно. Потому что это чудо совершила не только моя воля. Его совершили мысли о родных и их молитвы. Руки хирургов, не отступивших перед невозможным. Глаза медсестер. Молитвы незнакомых людей по всей стране, чьи имена я никогда не узнаю, но чья вера стала моим кислородом.
Я верю, над нами были Ангелы-Хранители. Господь не позволил нам уйти. Он оставил нас живыми. Это не везение. Это была его Воля. Наши жизни, вырванные из того пекла, продолжились. И это чудо оказалось двойным. Получилось, что спасли не две жизни, а четыре: у Чубайса после госпиталя родились двое детей.
Светлана Омельченко в военном госпитале
Монка и песни под гитару
— Как был организован быт людей на фронте? Что особенно запомнилось?
— Человек не может постоянно жить в боевом режиме. Поэтому у нас был и фронтовой юмор, и старались обустроить хоть какой-то комфорт и быт на позициях. Когда была редкая возможность, даже пели песни под гитару. Старались душой отвлекаться, обзаводились не домашними, а фронтовыми животными.
У нас была собачка маленькая. Я нашла ее, когда мы с Кречетом проверяли позиции. Она еще крохой была — с ладонь. Я притащила ее в расположение. Муж говорил, что это ответственность, что ей заниматься придется, привяжемся и она к нам, и мы к ней. А потом смена позиций — и куда ее? Да и опасно, дроны могут «срисовать» — если есть животные, есть и люди. Но я не могла пройти мимо такого чуда. Назвали Монкой (МОН, мина осколочная направленного действия. — NEWS.ru). Она очень выручала меня в общении с семьей после ранения. На передовой мы не звонили родным, только переписывались, но периодически я присылала им свои фотографии.
А в госпиталь попала без телефона — он вместе с формой обгорел, все фотографии в нем были потеряны. Позвонить из госпиталя и сказать родным о ранении я не могла. Мне даже представить было страшно, как они это переживут, увидев меня в таком состоянии. Несмотря на все разговоры врачей и их прогнозы, я была уверена, что встану и вернусь домой. Но и молчать было нельзя, и я попросила мужа — он слал мне фотографии Монки, а я пересылала их родным. О ранении узнали, когда муж погиб.
— А что стало с Монкой?
— Муж очень привязался к ней и даже строил планы, как домой ее привезти. Но в апреле мужа не стало. Монка первое время жила с нашими сослуживцами, а потом и среди них некоторые погибли, другие были ранены. Следы Монки затерялись.
Фронтовая собака Мона
«Психологически готова вернуться»
— Светлана, вы сейчас занимаетесь патриотическим воспитанием. Как, по-вашему, надо строить разговор с молодежью?
— Да, меня приглашают выступать и в учебные заведения на уроки мужества, и на различные патриотические мероприятия. Я все рассказываю честно, без каких-то пропагандистских штампов. Говорю и о том, что на фронте страшно всем, и что те, кто страх теряет, быстро заканчиваются. Если не чувствуешь опасности, то лезешь грудью на амбразуру, а это не нужно. Ведь задача не пойти и умереть, а выполнить боевую задачу и вернуться. Нет ничего дороже жизни. Рассказываю, что там — трудная работа, грязная, без отдыха и нормального сна, но ее надо делать. Говорю о долге, ответственности, ценностях и жизни там.
У подростков сначала происходит диссонанс: их вроде загнали отсидеть урок с дежурными рассказами про Родину и патриотизм, а тут вдруг настоящий разговор, где можно честно спросить и получить честный ответ. Тогда они раскрываются: начинают спрашивать, причем действительно осмысленные вопросы. Например о том, вернулась бы я сейчас на фронт, зная, каково там.
— А вы бы вернулись?
— Когда я лежала в госпитале, особенно после того, как ребята прислали мне песню, которую записали для меня между прилетами — о том, как любят и ждут, у меня было огромное желание встать на ноги и вернуться к ним. К своим братьям. Там осталась часть меня.
Психологически я готова. Но понимаю: в таком состоянии, с такими ранениями, я не боец там. Я не имею права рисковать другими, подставлять их под удар из-за того, что не могу быстро бегать, приседать, падать. Там нужна скорость. Там каждый твой шаг может стоить жизни товарищу. Поэтому мой фронт теперь здесь. Среди тех, кому нужно просто честное слово.
Светлана Омельчнко на встрече с ветеранами СВО
Кстати, подростки при откровенном разговоре это понимают. Именно так, без обхода острых углов, им и можно донести настоящее понимание и ситуации, и патриотизма как такового.
Читайте также:
С неба в бой сквозь метель и деревья: как прошли учения спецназа Росгвардии
«Шли на СВО за идею»: позывной Красавчик о дружбе в окопах и поддержке тыла
«Кто-то сверху помогает»: ветеран СВО о вере, страхе и чудесах на поле боя
«Выжить в Сумах»: Аид о 19-летних разведчиках, наемниках и настоящих героях
Командира разведывательно-штурмового отряда спецназа «Ахмат» Аида давно называют легендой фронта. Это один из самых известных военных на переднем крае боевых действий. Сейчас его отряд воюет на Сумском направлении. Аид рассказал в интервью NEWS.ru о сроках освобождения Сум, обучении новобранцев, своей книге, героизме бойцов, а также о телевизионном шоу «Выжить в Стамбуле» на ТНТ.
Что Аид сказал о возможных сроках освобождения Сум
— Недавно в Telegram-канале «Зов Аида» вы раскритиковали телешоу «Выжить в Стамбуле» на ТНТ. Почему предложили телевизионщикам альтернативный вариант — «Выжить в Сумах»?
— Обычно на фронте нет времени смотреть телевизор. Мы случайно увидели отрывок из телепроекта и были шокированы. Как можно снимать развлекательное шоу в стране НАТО и транслировать его на публику?
Сняли бы программу о том, как выжить в Якутске, например. Тоже было бы интересно, там примерно минус 60. Или «Выжить в Сумах». Это было бы логичнее.
— Можно ли сейчас говорить об осязаемых сроках освобождения Сум? Остались ли в городе мирные жители, они ждут ВС РФ?
— Я думаю, что в середине этого года [российские военные могут взять город]. Продвигаемся. Сумы — это крупный населенник. Территория города — 96,8 квадратного километра. В нем еще есть мирные жители. Зная киевский режим, мы понимаем, что их никогда не эвакуируют, для ВСУ это живой щит. Будут держать так, как мирных жителей в Судже и в других населенных пунктах, для них это нормальная практика.
Ждут ли мирные жители нас и как встретят, увидим. Так или иначе с той стороны есть люди, которые нам предоставляют информацию, сообщают о передвижениях украинской армии. Они есть и в Харьковской области, и в Сумской. Помогают с безумным риском для себя. Можно себе представить, что значит попасться эсбэушникам из-за сотрудничества с Россией. Но люди помогают, не щадя себя.
— Под Сумами встречаются наемники?
— Конечно. Очень много латиноамериканцев, слышим их речь. Это странно — обычно они не любители воевать зимой, а здесь их закинули в этот период года. Чтобы наемники не слишком сильно мерзли, мы их «согреваем» дронами. Думаю, им тепло.
ВС РФ в зоне СВО
Как Аид готовит новобранцев
— Какая защита от дронов самая эффективная?
— Мы пытаемся создавать эшелонированную оборону от дронов. Это посты визуального контроля неба, мобильные огневые группы, а также радиоэлектронная разведка. И дроны-детекторы, и РЭБ, и ружья. Например, оптоволокно не попадает ни под радиоэлектронную разведку, ни под дроны-детекторы. Сбиваем беспилотники как можем, придумываем способы противодействия.
— В ваш отряд периодически прибывает новое пополнение. Чему учите бойцов в первую очередь?
— Я разработал методику подготовки личного состава — сейчас проходим тестовую обкатку. Пишу кандидатскую диссертацию о методологии подготовки личного состава подразделений специального назначения. Буду защищать ее в этом году.
Мы берем молодых ребят без боевого опыта, преподаем тактику, огневую, физическую, медицинскую, инженерно-саперную подготовку, снайперское и диверсионное дело, а также разведдеятельность. Потом начинаем планово вводить их в боевые задачи. Это выезд на позиции — артиллерию послушать, калибры различать, азимут определять, направление. Потом небольшие боевые выходы. Пока что эксперимент проходит удачно, ребята показывают отличные результаты.
Они даже более мотивированы, чем если бы их распределяли в уже готовые отряды.
— Вы сразу видите талантливого воина?
— Это невозможно определить с первого взгляда. Сначала мы узнаем его пожелания, как он себя видит. Затем ты как командир его раскрываешь. Может быть, он великолепный разведчик, снайпер или талантливый пилот БПЛА. Применение найдется абсолютно любому человеку. Главное — понять сильные и слабые стороны, уже из этого исходить.
ВС РФ в зоне СВО
— За какой срок можно увидеть талант у бойца? Месяц, два, полгода?
— Двух месяцев хватит. После поступления к нам бойцы месяц проходят переподготовку, и уже более-менее понятно, кто на что способен. Волевые и усидчивые идут в штурмовики, разведчики и снайперы. Те, кто хорошо разбирается в современных технологиях, — в радиоэлектронную разведку и БПЛА-службу.
— Вы принимаете совсем юных?
— У меня были разведчики в возрасте 19–20 лет. Самому молодому сейчас 22 года. Самый старший — 1961 года рождения: автослужба, великолепный механик. Чинит все что угодно из подручных средств. С этим расчетом его и брали.
«Каждый человек должен овладеть военной специальностью»
— С какого возраста, на ваш взгляд, нужно обучать молодежь военному делу?
— Раньше в школах был предмет, сейчас его восстанавливают, — начальная военная подготовка (НВП). Обучали владению автоматом, стрелковым оружием, использованию средств защиты.
Когда я учился в школе, нас возили в рамках НВП на полигон Кантемировской дивизии, где мы стреляли из автоматов Калашникова. Это входило в обучение. Поэтому с 9-го класса мы были с автоматом на ты. И соревнования проходили, и марш-броски в противогазах с автоматами. Нам это нравилось. Потом этот предмет почему-то убрали из школьной программы.
Я знаю, что в некоторых школах открыли кружки БПЛА. Это очень правильное решение. Молодые ребята, помешанные на гаджетах, — великолепные пилоты в будущем. Это надо развивать. Нужна нормальная начальная военная подготовка.
Как бы мы ни критиковали страны НАТО и Штаты, у них есть такая прекрасная штука, как скаутское движение. Любой скаут — это потенциально отличный солдат в будущем: умеет ориентироваться на местности и владеет оружием.
У нас далеко не все солдаты знают, как без спичек добыть огонь. А там дети владеют этими навыками со школьного возраста. Нам тоже нельзя в этом отставать. Каждый человек должен быть подготовлен. То, что сделали срочную службу без призывов — осеннего и весеннего, — очень правильное решение. Так и должно быть, причем давно.
Сейчас все обязаны овладеть той или иной военной специальностью. Мы перешли в тяжелую эру и должны быть готовы сражаться.
О чем Аид написал в своей книге
— Какие фильмы о войне вы бы порекомендовали показывать молодежи?
— Советскую классику — «А зори здесь тихие», «В бой идут одни „старики“», «Офицеры» — надо переснимать ленты на современный манер. Но молодых людей сейчас не заставишь смотреть старые фильмы.
Нужно пробудить в них желание смотреть новые фильмы по мотивам старых. Снять ленты, которые будут лучше работ советских режиссеров, непросто. Но тогда это вопрос к современным режиссерам — как снимать кино, чтобы его хотелось смотреть и пересматривать.
— Вы пишете книгу — когда она выйдет?
— В феврале — марте. Это автобиографический роман о специальной военной операции моими глазами с момента прибытия. Я приехал в 2022 году старшим снайпером специальной роты. В книге рассказывается обо всем пути моего становления и всех моих ребят. Я пишу в том числе о погибших, делюсь своими воспоминаниями о них.
Аид
Это история становления группы Аида как подразделения, жизнь на фронте как она есть. Книга поделена на три части. Первая — до курского вторжения. Вторая — август 2024-го, она посвящена курской кампании до момента нашего убытия для освобождение Демидовки. Третью часть пишу здесь и сейчас, она закончится взятием Сум.
— Что для вас означает героизм на фронте?
— В соседней комнате находятся доска памяти, фотографии и имена 20 моих погибших человек, из отряда Аида. Вот это лицо героизма, каждый из них. Им не одну книгу надо посвятить. Живые ребята тоже герои. Героизм перед нами.
— Как общество может и должно сохранять память об ушедших бойцах?
— Во-первых, это должны делать регионы, откуда герои прибывали на фронт. Переименовать улицы в их честь, рассказывать о них в школах, делать мемориальные доски.
Ребята отдали самое ценное, что у них было, — свою жизнь на благо Родины. Забыть их подвиг будет кощунством, мы не имеем на это права. Я как командир могу упоминать о них, описать в книге, сделать доску памяти. Власти регионов должны проявить участие, чтобы герои, шагнувшие в вечность, не были забыты.
Читайте также:
«Бойцы СВО чувствуют их пафос»: депутат о Киркорове, Михалкове и иноагентах
«Мы вышли злые и черные». Под Суджей было две трубы: правда героев операции
«Не стоит бояться смерти»: кореец об СВО, подбитых танках и Зеленском
«Вражеские дроны его добили»: боец СВО Горец о потерях, ранении и Зеленском
«Настроение Зеленского зависит от дозы»: Алаудинов о ВСУ, Судже и «Потоке»
Другие сюжеты
