Истории героев СВО
«Путин — спаситель»: доброволец из Франции об СВО, музыке и жизни в России
Франсуа Модеме — французский аристократ и профессиональный музыкант. Когда-то он закончил общевойсковое военное училище в Сен-Сире, но в 2014 году присоединился к ополчению Донбасса — и с тех пор навсегда связал свою жизнь с Россией. Почему именно наша страна стала его настоящей Родиной, чего сегодня не хватает российской эстраде и почему Модеме считает своих бывших сослуживцев во Франции предателями собственного народа и «кончеными людьми», он рассказал в интервью NEWS.ru.
Как французский аристократ попал в Россию
— Франсуа, расскажите о своем происхождении.
— Я родился в регионе Шампань — это историческая родина франкских и французских князей. Когда образовалось королевство, то единственной территорией под контролем правителя была как раз эта область — «как Рим и Кампанья, есть Париж и Шампань». Из сельских районов этого региона происходили «служилые люди» французского короля — самая родовитая аристократия, можно сказать, богатыри. Моя семья тоже активно участвовала в битвах за королевство в Средние века и эпоху Возрождения. Но сейчас все намного скромнее, а я служу России и пытаюсь своими усилиями возродить старые традиции чести, доброты и силы.
— Как вы попали в Донбасс? Какими были ваши мотивы?
— С момента моего ухода из французской армии до момента, когда я присоединился к ополчению Донбасса, прошло пять лет. Я подал в отставку во Франции в 2009 году, а в Донецк впервые приехал в декабре 2014-го.
Мои лучшие друзья детства — это русские, потомки эмигрантов из России в четвертом поколении. У нас всегда были общие взгляды: на жизнь, на веру, на все происходящее вокруг. И мы вместе, еще молодые и свободные, решили попробовать себя в том, к чему лежала душа. Для нас все первые лица «Русской весны» — Александр Захарченко, Гиви, Моторола — это ключевые образы мужества и силы, которые вдохновляют стать великими.
Из-за ненависти к НАТО и ценностям Запада мы решили испытать себя — посмотреть, есть ли для нас будущее в Донбассе. И оказалось, что это — моя настоящая Родина. Я заново родился в Донецке. И поэтому Россия — мой дом, моя страна. Она дала мне все, о чем я мечтал и к чему стремился. Русские — тот самый народ, с кем мне уютно, комфортно и счастливо.
— Как сложилась судьба ваших товарищей?
— Один из них живет в России: получил гражданство, у него есть дочка, супруга. Он и дальше служит, и очень достойно — представлен к наградам. Это единственный человек из моей первой команды, кто остался жить здесь. Но были и другие «составы». Кто-то сейчас служит командиром отделения в подразделении управления дронами, кто-то выполняет другие важные задачи на новых территориях.
Франсуа Модеме
«Музыка у меня в сердце»
— Чем вы тогда занимались в Донбассе, помимо участия в боевых действиях? Как вливались в мирную жизнь?
— В Донецке было все очень подвижно — постоянно искали новые лица вместо тех, кто уехал. Мне предложили преподавать в университете французский язык. Я сразу согласился. Затем очень быстро нашел агитбригады, где смог петь, и мы ездили по всем районам и селам ДНР. Как-то раз в Доме работников культуры на одном из мероприятий я исполнил романс в присутствии представителей оперного театра и филармонии, и все завертелось очень быстро: мне предложили учебу и начать работать.
— И вы сделали музыку и пение своим основным занятием?
— Да. В детстве я учился в музыкальной школе и музучилище, потом пошел в военное училище, но все равно вернулся к музыке — она у меня в сердце.
Как СВО изменила историю Донбасса
— Стало ли для вас неожиданным начало специальной военной операции, в которой вы также приняли участие?
— Это сложный вопрос. В какой-то момент казалось, что та жизнь, которая у нас была в полублокадном Донбассе, останется такой навечно. У меня были долгосрочные планы: купить дом, насовсем обосноваться в Донецке. Я понимал, что СВО приближается, шутил об этом, но не думал, что все будет так скоро и масштабно. Я до последнего отказывался верить, что прошлая жизнь ушла и начинается совсем другая эпоха. Это всегда трудно осознать.
— А что изменилось? В чем суть этой другой эпохи для вас?
— Снова много людей уехали из Донецка, а очень много других — приехали. Новый масштаб конфликта, появилось огромное количество новых героев, мужественных лиц, но и очень много потерь.
Можно сказать, что с 2016 по 2022 год Донбасс находился в уютном застое. Мы жили как в одной деревне, где было весело, тепло и интересно. И все мгновенно прекратилось. Все разом вытеснил конфликт. Правда, я говорю о Донецке. В Мариуполе, например, все по-другому.
Франсуа Модеме
Российский француз на СВО
— Пригодилось ли вам на СВО военное образование, полученное во Франции?
— Оно практически ни в чем и никак не помогло, кроме того, что мне было не страшно спать в окопах: я провел много времени на открытом воздухе во Франции и знаю, что такое земля и природа. Но если говорить именно про военные действия, то навыки в них появляются лишь после боевого крещения.
— Что из вашего опыта на СВО запомнилось больше всего?
— Это все случаи, когда я спасал детей, пенсионеров, женщин, раненых солдат. Когда участвовал в эвакуации, лечил людей. Запоминается, когда наступает критический момент и есть меньше минуты, чтобы спасти человека. Я обнаружил, что у меня в душе живет врач, медик, какой-то, можно сказать, ангел-спаситель. Хотя у меня нет профессионального медицинского образования, в военной академии во Франции базовые навыки мы получили.
— Вы принимали участие в СВО как офицер или рядовой?
— Была возможность «выпендриться» и пойти сразу офицером-штабником. Но я решил так не делать и стал простым стрелком — то есть рядовым. Уже по ходу дела был назначен командиром отделения, замкомандира взвода и вырос до замкомштаба батальона. Но это не важно, потому что не отменяет боевой задачи — быть близко к солдатам.
Чего не хватает российской эстраде
— Как сейчас продвигается ваша музыкальная карьера? Какие цели себе поставили?
— Музыкальный мир — очень замкнутый. В нем много зависти и ревности, много несправедливости — как, впрочем, и везде. Но это не столь важно.
Я постоянно работаю в оперном театре, у меня более чем достаточно выступлений, нормальные заработки. Я не жалуюсь. Мне просто очень хочется, чтобы не было маразма — чтобы наша эстрада стала достойной, пела не под фонограмму, а своим естественным голосом. Но я пока понимаю, что все эти двери для меня закрыты, ведь я непокорный — уважать там вообще некого, многие продвигают «своих».
Франсуа Модеме
Если вы посмотрите внимательно на сцены оперных театров, то там явно не хватает мужества и просто тестостерона. Это катастрофа. Появляется новое поколение, которое не занимается спортом, не знает, что такое рабочее и крестьянское дело. Поэтому они просто не могут выразить те роли, которые есть в русской опере, драматургии. И это очень печально. Но посмотрим, что будет дальше.
Пока что я — солист Ростовского музыкального театра и очень счастлив. Там замечательная команда, и я все еще оптимистично смотрю в будущее. Но в Москве нас пока никто не ждет, это точно.
Кто виноват в катастрофе на Западе
— Как вы оцениваете происходящее на вашей прежней родине и на Западе в целом?
— Нарастает ощущение хаоса, разрушается целый континент. Скандалы, закрытие предприятий — мне кажется, что все это похоже на события в России в 1990-е годы. Но есть одна большая разница: там нет сильных людей. Такой спаситель, как Владимир Путин, во Франции явно не найдется. Продолжится планомерное разрушение страны, уничтожение культуры и народа.
Я думаю, что через 10–15 лет мы больше не узнаем Европу. Там низкая рождаемость у местных, но большая у африканцев. Уничтожается промышленность и рабочий класс, промыслы, да и все старые традиции. В Париже не могут обеспечить даже охрану Лувра, а Нотр-Дам вообще сожгли. Позже «отреставрировали», заменив все внутри. Теперь он не тот, что был — совершена попытка подмены человека и цивилизации. Это не то, что мы любили и любим.
— Как вы оцениваете боеспособность французской армии и стран НАТО?
— Вопрос боеспособности натовских армий — сложный и неоднозначный. Дело в том, что сам масштаб структуры Альянса подразумевает вовлечение огромного военно-промышленного комплекса США, а также ВПК и трейдеров самых разных стран, в том числе Пакистана, Мексики, Кореи, Австралии, Новой Зеландии и других.
И армия, и ВПК Франции сами по себе никчемные. Париж — смешной военный, промышленный и политический карлик. Тем не менее возможный предстоящий конфликт с Европой может быть очень серьезным. НАТО и ее марионетки вместе теоретически могут снабжать одну миллионную армию. Война будет и на море, и под водой. Смогут ли США перебросить необходимые технику и боеприпасы через океан — открытый вопрос. Хочется надеяться, что нет, но это не точно. Не стоит недооценивать противника.
Франсуа Модеме
Главное в этом контексте — наша способность уничтожить их портовую инфраструктуру, военный и гражданский морской флот. Тогда даже такой элементарной вещи, как горючее, у них вообще не будет.
— Руководство Франции неоднократно говорило о возможной войне с Россией. Готовы ли вы столкнуться на поле боя со своим бывшим сослуживцем?
— Это не бывшие сослуживцы, а конченые люди — я не имею с ними ничего общего. При первой же возможности их уничтожить я буду к этому готов. Даже, более того, я хочу этого и жду — так люто я их ненавижу. Потому что эти люди — предатели своего народа.
На самом деле они не согласны с политикой Французской Республики и со сложившейся там системой, но все равно ей служат. И если им завтра скажут уничтожить какую-либо деревню во Франции, они это сделают не моргнув глазом. Поэтому я их ненавижу, и для меня за счастье будет стрелять по ним — я этого не стесняюсь.
Читайте также:
Назвала жену Макрона мужиком и попросила убежища в РФ: кто такая Наташа Рей
Тайна белого пакетика: что «кокаинист» Макрон привез нюхачу Зеленскому
Трамп юлит, Украина молчит: почему провалились переговоры в Берлине
«Русский, чеченец, украинец — братья!» Участник СВО об «Ахмате» и нацистах
Одним из тех, кто принял участие в СВО, стал Игорь Молотов — писатель, публицист, редактор медиахолдинга RT. Он заключил контракт со спецназом «Ахмат» и написал книгу о его командире, генерал-лейтенанте Апти Алаудинове. Как стать добровольцем, в чем главная разница между российской армией и ВСУ, о наследии СССР и о том, кто пытается разрушить единство народов России, — в интервью NEWS.ru.
«Военный опыт необязателен, но приветствуется»
— Игорь, ты заключил контракт с «Ахматом». При этом ты — не военный человек, а журналист и писатель. Почему решил принять участие в СВО в качестве не волонтера или военного корреспондента, а бойца?
— Все просто. С 2014 года я последовательно поддерживал ДНР и ЛНР. Говорил вместе с философом Александром Дугиным: «Владимир Путин, введите войска, чтобы защитить людей!» Президент пошел на этот шаг. Началась СВО, которую я горячо приветствовал. В какой-то момент мне показалось, что позиция человека, который сознательно и последовательно призывает к военным действиям, но отказывается в них участвовать, не является честной. Я попытался соответствовать своим словам. У каждого свой камертон, совесть и так далее.
— Почему ты выбрал «Ахмат»?
— Я смотрел за работой «Ахмата» как наблюдатель. Мне очень сильно не нравилось, что на него порой лили грязь. Я прекрасно видел, что заказчики этих потоков грязи — вне страны, люди на Украине и главным образом на Западе. Их цель — разрушить единство народов России, стравить между собой.
Спецназ «Ахмат» работает для объединения людей в нашей стране. Изначально это было чеченское подразделение, но сегодня оно по-настоящему интернациональное. В нем сражаются русские, чеченцы, украинцы, татары и представители всего бывшего СССР. В «Ахмат» едут необычные и при этом самые разные люди: казаки с Дона, коммунисты, а также национал-патриоты. Они отличаются друг от друга во всем, кроме желания защищать Родину. Это мне симпатично и интересно.
Я был знаком с командиром подразделения генералом Апти Алаудиновым, правда, только заочно, еще до начала спецоперации, когда он служил начальником полиции в Чеченской Республике. Всегда ему симпатизировал.
После того как контракт был заключен, мой давний товарищ еще с 1990-х, замечательный русский писатель Захар Прилепин, поздравил меня и сказал: «Брат, ты обязан не только выжить, но и написать книгу про своего командира. Мы живем в героическое время, нужны люди, которые бы его запечатлели».
Игорь Молотов, Москва, декабрь 2025 года
— Как люди попадают в «Ахмат», какие к ним предъявляют требования?
— Все поступают в подразделение через Чеченскую Республику. Там идет подготовка в университете спецназа имени Владимира Путина в Гудермесе. Дорогу и все прочее оплачивают — обмундирование, амуницию, а также снаряжение.
Контракт срочный, от шести месяцев, который потом можно продлевать. Его можно заключить на год. В Гудермесе объясняют самые базовые вещи, которые необходимы для любого военнослужащего. В течение нескольких недель проходят крайне упорные, изнуряющие тренировки на полигонах и стрельбищах. Их проводят самые опытные инструкторы, прошедшие СВО.
Военный опыт необязателен, но приветствуется. У нас есть люди, на счету которых командировки в Сирии и Африке. Много тех, кто раньше был в «Ахмате» и решил перезаключить контракт. Если ты патриот и у тебя есть убеждения защищать Родину, то можешь пройти, даже если здоровье неидеально. Кроме ВИЧ и гепатита — с этим строго. Остальное в большинстве случаев решаемо. Было бы, как говорится, желание идти на СВО.
Затем бойцов отправляют в ЛНР, после чего начинается работа по всей линии фронта. «Ахмат» функционирует как своего рода фронтовая скорая помощь. Нас перебрасывают туда, где особенно тяжело. Это Харьковская область, ранее — Часов Яр и Курская область, где «Ахмат» участвовал в знаменитой операции «Труба» (военная операция, проходившая 8 марта 2025 года, в ходе которой российские военные вышли в тыл ВСУ по газовой трубе магистрального газопровода Уренгой — Помары — Ужгород. — NEWS.ru).
Курская область, один из освобожденных «Ахматом» населенных пунктов, март 2025 года
«Христианство, ислам, советский период — все это неразрывно»
— Ты решил заключить контракт, когда началась провокация ВСУ в Курской области?
— Все верно. В числе первых, кто там появился, был «Ахмат» во главе с бессменным командиром Алаудиновым. Вместе с другими подразделениями Минобороны РФ они сначала блокировали продвижение ВСУ, потом выкинули их. Киев планировал взять Курскую атомную электростанцию, пройти туда броском. Курск его интересовал во вторую очередь. Если бы противник захватил АЭС, то это могло бы обернуться настоящим кошмаром. Во-первых, неясно, как его оттуда выбивать. Во-вторых, он мог бы взорвать станцию. Натуральный атомный терроризм.
— Что тебе больше всего запомнилось в «Ахмате»?
— Я впервые увидел православного священника в боевом подразделении в «Ахмате». Мы тогда приехали в расположение с молодым чеченцем Исламом, и я заметил священника. Ислам увидел мое удивление, это же чеченский «Ахмат», и сказал: «Апти Алаудинов специально зовет священников, чтобы каждый мог исповедовать свою религию — и мусульмане, и христиане».
Еще один важный момент — в «Ахмате» перед отправкой в зону СВО одновременно используют и знамя Чеченской Республики, и России, и СССР. Сейчас много говорят об опыте непрерывной российской истории. В подразделении это наглядно видно. Здесь и наше христианство, и наш ислам, и наш советский период — все это неразрывно, все это мы.
Когда идут боевые действия, кругом запредельная перманентная жестокость, а с нашими ребятами в плену творят совершенно омерзительные вещи, ты ожидаешь, что к пленным ВСУ будет такое же отношение. Этого совершенно нет. Оно очень гуманное. Кормят, поят, никто не бьют, не издеваются. Это загнанные украинские мужики, которых насильно вытащили на фронт. Их жалко. В этом разительное отличие наших военных и ВСУ. Мы идем сами, а их тащат за все части тела и волосы. К западным намемникам другое отношение. Не издеваются, но сразу стреляют. В плен их не берут.
То же самое касается идейных нацистов — их пускают в расход. Дело в том, что это трусы. После Мариуполя, где их сломали, нацисты больше не воюют. Они выполняют карательные функции, пытают и стреляют в своих, стоят как заградотряды и гонят несчастных деревенских украинских мужиков на передовую, на убой.
Наши люди, находящиеся на «ленточке», более человечны, чем некоторые из тех, кто в тылу — в Москве и на диване. Здесь не требуют сразу убить всех украинцев. А в Москве я такое, увы, иногда слышал от диванных патриотов. На фронте этого нет.
Курская область, поселок Казачья Локня, разрушенная ВСУ церковь, март 2025 года
— В «Ахмате» есть украинцы?
— Конечно. Командир одного из отрядов «Ахмата» — на сто процентов украинец, у него позывной — Хохол. Одни украинцы поражены, как проказой, черной пропагандой, другие смертельно запуганы. Но это наши братья, как и чеченцы. Нас стравили те же самые люди на Западе, которые в 1990-е разжигали конфликт в Чечне. Это американские и европейские элиты, разведсообщества, а также корпорации. Им был не нужен единый СССР и единая Россия. Они нас пилят по национальному признаку. Чтобы этому противостоять, нам нужно не отталкивать, а тянуться друг к другу.
«Алаудинов более 30 лет воюет за Россию»
— Ты много раз видел генерала Алаудинова в боевой обстановке, на линии фронта. Какие были главные впечатления?
— Апти Аронович является не только командиром «Ахмата», но и заместителем начальника Главного военно-политического управления Минобороны. Он отвечает в числе прочего за воспитательную работу в войсках и мотивацию наших бойцов. При этом генерал не сидит в Москве — он постоянно находится на позициях. Алаудинов знает нужды солдат и реальную обстановку на месте.
Я изучал биографию генерала и его семьи. Они всегда сражались на стороне СССР и России. Его отец был настоящим убежденным коммунистом, служил в ГДР, как и мой дедушка. Когда в Чечне к власти пришел Джохар Дудаев, вся семья Алаудиновых сражалась против боевиков. Тогда погибли его отец, старший брат — всего более 20 родственников. Апти Аронович сражается за Россию с 1994 года. Более 30 лет воюет за РФ! Если кому и говорить о патриотизме, то именно такому человеку.
Игорь Молотов, Москва, декабрь 2025 года
Еще хочу рассказать об отсутствии дистанции с Алаудиновым. Если нужно решить вопрос, если есть предложение, как улучшить боевую работу, то генерал всегда выслушает, вникнет и поможет. Он это сделает без панибратства.
— Как называется твоя книга, ее уже можно купить?
— Книга уже вышла. Она называется «Ахмат сила. Священная война Апти Алаудинова». Это не академический формат и не сводки. Это формат дорожного кино, зарисовки с места. В самом начале книги мы садимся с генералом в автомобиль, там же заканчивается повествование. Мне бы хотелось, чтобы читатель «проехал» с нами, взял книгу в девять вечера и в двенадцать ее уже отложил. «Проехался» с нами по фронтам и смыслам священной военной операции.
Читайте также:
«Настроение Зеленского зависит от дозы»: Алаудинов о ВСУ, Судже и «Потоке»
«Генофонд умирает в котлах»: командир Аид о женщинах ВСУ и Красноармейске
«Кто-то сверху помогает»: ветеран СВО о вере, страхе и чудесах на поле боя
«Кто-то сверху помогает»: ветеран СВО о вере, страхе и чудесах на поле боя
Специальная военная операция ВС РФ на Украине продолжается, но многие ее герои вернулись в гражданскую жизнь. Один из них — офицер, кавалер ордена Мужества Иван Кажурин с позывным Лимут. Он с детства мечтал стать десантником, построил карьеру в войсках и отправился на СВО в качестве добровольца. Как стать настоящим военным профессионалом, какова цена решения командира на поле боя, почему в окопах не бывает атеистов, Лимут рассказал в интервью NEWS.ru.
«Учиться было трудно, но интересно»
— Иван, когда вы решили стать военным?
— Я учился в обычной школе. Однажды нас всем классом повели на просмотр патриотического фильма «Марш-бросок» о десантниках. Он настолько меня впечатлил, что я захотел служить и носить голубой берет. Фильм до сих пор берет за душу, даже по прошествии многих лет. Это говорит о важности искусства и патриотического воспитания.
— Как вы стали служить?
— После похода в кино я начал готовиться к службе. У меня был знакомый офицер, который наставлял на этом пути. Отец, также военный, натаскивал меня по физической подготовке. Я занимался боксом и старался быть во всем первым на физкультуре.
После школы поступил в Рязанское училище ВДВ. Думал, что со своей «физухой» буду в первых рядах, а там все оказались такими же. Я хотел по-настоящему овладеть этой профессией. Учиться было трудно, но интересно.
Ветеран боевых действий, участник спецоперации в Сирии и СВО, кавалер ордена Мужества Иван Кажурин
При выпуске командир роты спросил меня: «Хочешь служить в метре от Москвы?» Я согласился. Он взял метровую линейку и приложил ее к настенной карте — так я отправился на Дальний Восток, в 155-ю бригаду морской пехоты по профилю парашютно-десантной подготовки.
Морпехи оказались мощными ребятами — прыгали с парашютами, высаживались с кораблей и ездили на танках. Универсальные солдаты. Там тоже было интересно — подобрались очень сильные командиры, я многому научился. Впитывал все, что было полезно. Моя кузница — это Рязанское училище и морская пехота.
«Я был весь такой перспективный»
— Как вы попали на СВО?
— Я перешел из морской пехоты в спецназ ГРУ, участвовал в сирийской кампании и был ранен. Затем мне предложили перейти в другую силовую структуру, но для этого нужно было сначала уволиться из рядов Вооруженных сил. К тому времени я был 26-летним капитаном с орденом Мужества и опытом в спецназе — весь такой перспективный. Переход затянулся по бюрократическим причинам. Затем наступил 2022 год, и началась СВО. Я присматривался к ситуации, ждал перевода, но уже осенью пошел в добровольческое подразделение. Так и попал на фронт.
Российские военные в Сирии
— Опыт в Сирии сильно отличался от СВО?
— Да. В Сирии мы только начинали следить за действиями дронов на передовой, тогда как на СВО они стали одним из главных ударных средств. Масштабы операции несопоставимы ни с Сирией, ни с чеченскими кампаниями. СВО можно сравнить с Великой Отечественной войной.
— Сталкивались ли вы с иностранными наемниками в рядах ВСУ?
— Да, чаще всего с поляками. Одной из моих первых задач на СВО было выбить польских наемников из укрепрайона. Они вырыли траншею метров на 30 с отдельными ячейками, где укрывались. Сначала мы плотно отработали по ним минометами. Обычно после такого все, кто остался в живых, убегают. Но поляки не ушли — сидели в траншее до упора и отстреливались. Я удивился тому, как после такой плотности обстрела они не только живы, но и остаются на позициях, а также дерутся. Мы выбивали их несколько дней. Потом оказалось, что наемники были под веществами. Не знаю, под какими именно, но упаковки там нашли.
— Как к ветеранам СВО относятся люди на гражданке?
— Люди из глубинки очень хорошо относятся к ветеранам спецоперации. У многих есть знакомые или родственники, которые в ней участвовали. В столице народ живет своей жизнью и мало задумывается о происходящем.
У нас мало книг и фильмов об СВО. Людям нужно объяснять, что ветеран достоин уважения, ведь он поставил жизнь на кон ради независимости и благополучия всей страны. Особенно это касается добровольцев: их не призывали, они сами приняли решение [пойти на СВО].
Иван Кажурин, второй справа
«Цена решения командира — чья-то жизнь»
— Какова цена командирского решения в зоне СВО?
— Как правило, жизнь — своя или чья-то. Командир должен беречь людей, но также обязан обеспечить выполнение задачи.
Однажды мы штурмовали пятиэтажку из трех подъездов. Зашли в первый — чисто, во второй — тоже. На подходе к третьему из подвального окна по нам открыл огонь вражеский пулемет. Парня хорошего убил — он у нас работал снабженцем, доставлял боеприпасы на передовую, после чего решил сходить на штурм. Пулеметчик попал ему прямо в голову.
Наши бойцы сразу залегли. Стали думать, как зачищать этот подъезд. К нему просто так не подойдешь — место открытое, все простреливается. Тогда я приказал бойцам вернуться в первый подъезд, подняться на пятый этаж и накладным зарядом пробить ход через стену крайней квартиры в соседнюю парадную. Потом — точно так же в третью, а на первом этаже закрепить противотанковую мину ТМ-62 с замедлителем и быстро уйти. ТМ — мощная штука. Она не то что подвал разнесет, а может сложить весь подъезд.
Ветеран боевых действий, участник спецоперации в Сирии и СВО, кавалер ордена Мужества Иван Кажурин
Ребята мне доложили, что зачистили подъезд и готовы ставить мину. При этом они заявили, что могут аккуратно зайти в подвал. У меня что-то екнуло — я им разрешил. Через пару минут они мне сообщили, что подвал пуст, а противник ушел. Зато есть 27 гражданских, которые там прятались. Если бы мы взорвали мину, их бы там всех похоронило. Но мы рискнули и спасли людей.
— Добровольцы — высокомотивированные люди. Бывало, что они поддавались страху?
— Всякое бывает, особенно если кто-то смалодушничает. Испугаться может каждый, страх — это нормальное чувство. Но в боевой обстановке его надо преодолевать, иначе он может натворить много плохих дел.
Однажды наша передовая позиция попала под плотный минометный обстрел. Там было четверо бойцов. Оттуда на соседнюю позицию прибежал один из них и сказал, что все остальные убиты. Я его спросил: «Ты в этом уверен, пульс у всех пощупал? Вдруг кто ранен и людей еще можно спасти?» Он ответил, что все погибли, кроме него. Мы подождали, пока обстрел не закончился, потому что выдвигаться раньше было опасно. Потом я послал туда группу — вытащить наших, даже если они убиты. Оказалось, что трое не погибли, а получили ранения — лежали, друг друга перевязывали. Одного бойца не успели спасти — истек кровью. Другому пришлось ампутировать ногу.
Если бы человек не поддался страху, остался на позиции и оказал первую помощь товарищам, то мы могли бы всех спасти и вылечить. Этого смалодушничавшего убрали с передовой — как идти с ним в бой, если в нем нет уверенности? Его поставили на доставку боеприпасов. Впоследствии боец погиб при загадочных обстоятельствах — мы пришли к выводу, что его застрелил снайпер.
— Говорят, что в окопах не бывает атеистов. Согласны ли вы с этим утверждением?
— Конечно. В бою, когда рискуешь жизнью, будешь рад любой помощи — хоть божественной, хоть мистической. Если искренне о ней просишь, то кто-то сверху тебе помогает. Я сталкивался с этим много раз: каждый раз помощь приходила.
Военнослужащие ВС РФ в зоне СВО
Однажды мы штурмовали заводской район — там много корпусов, и было непонятно, где находится противник. Вокруг забор и открытая местность — все простреливается, просто так не подойдешь. Надо брать такие объекты после плотной артподготовки, чтобы артиллерия разнесла все укрытия, огневые точки и наделала проходов. На это нужно было потратить дня три. Но наша артиллерия отработала только сутки, и пришел приказ идти на штурм. Я попытался возразить: мол, надо дать время на обстрел, противник не подавлен, у нас будут потери. Но обстоятельства так сложились, что приказ остался прежним — идти на штурм.
Ночью я попросил помощи у Бога: подскажи решение, как штурмовать и сберечь людей. Чудо это или нет, но нужный ответ пришел вовремя. Ночью выпал снег, а утром я увидел с помощью дрона цепочки следов — в какие здания заходил противник и где его не было. Мы смогли составить план, штурмовые группы по-тихому пробрались в свободные здания, закрепились и оттуда пошли в атаку. Постепенно выбили противника и взяли завод. Таких случаев было много.
Читайте также:
Дедовщина, садизм и рабство: во что превратились ВСУ при Зеленском
«Охота» на охотников: как русские «Герани» уничтожают авиацию ВСУ
«Порты и суда в труху». Как отрезать Украину от моря: пошаговая инструкция
