Истории героев СВО

Истории героев СВО

«Был ранен Чубайс». Мотострелок Легенда — об Алешках, гибели мужа и подвиге

Уроженка Ярославля Светлана Омельченко прежде никогда не была связана с армией, но вместе с мужем Антоном ушла на фронт. Сослуживцы дали ей позывной Легенда. В бою на Херсонском направлении Светлана получила тяжелые ранения и перенесла более 30 операций, заново училась ходить. Позже она потеряла мужа. В беседе с NEWS.ru Легенда рассказала, что мотивирует ее не сдаваться после череды личных трагедий.

Как бизнес-аналитик Омельченко попала на фронт

— Вы работали бизнес-аналитиком в сфере IT, не были связаны с армией. Почему решили уйти на фронт, да еще в мотострелковый полк?

— С началом СВО мы с мужем Антоном, как и многие, смотрели телевизор, обсуждали новости, надеялись, что спецоперация быстро закончится. Но потом пришло понимание, что так просто ничего не завершится. Стали помогать фронту по мере сил: участвовали в сборах и отправке гуманитарной помощи, собирали вещи для жителей Донбасса. Следили за каналами военкоров и понимали, насколько там тяжело: живут под обстрелами и гибнут люди, в том числе дети. Мы не смогли остаться в стороне.

Точка невозврата наступила в 2023 году, когда вглубь России полетели первые украинские дроны. Мне раньше казалось громким выражение «сердце зовет». А потом я поняла, что это значит буквально, — я должна быть там, на фронте.

— Как на ваше решение отреагировал муж?

— Я сказала Антону. Он сначала пытался отговорить меня. Но знал мой характер: если что-то решила, то сделаю. Самым тяжелым для нас стал разговор с дочерью. Даше было 16, впереди экзамены, поступление в институт. Мы говорили долго. Я объясняла, что ей придется жить с бабушкой и дедушкой, что нас не будет рядом и даже подолгу может не быть звонков и сообщений. От ее решения зависело все.

Я не торопила ее — наоборот, сказала: «Подумай хорошо, взвесь все. Твоя жизнь тоже изменится». Были слезы, потом Даша молча ушла в свою комнату. Вышла только вечером и сказала: «Я буду вами гордиться». Этими словами она благословила наш выбор.

Мы подписали контракт, уехали добровольцами. Служили вместе с мужем, в одной роте. Сначала меня в штабе хотели оставить. Но я отказалась, я считала, что должна быть на переднем крае. Когда уходили, я и Даше сказала: если удастся спасти хотя бы одного человека — это уже будет не зря. Удалось — и не одного.

Мы выполняли боевые задачи на Херсонском направлении, недалеко от населенного пункта Алешки, ныне печально известного.

Светлана Омельченко Светлана Омельченко Фото: Из личного архива Светланы Омельченко

Почему Легенда взяла на себя управление ротой

— Как вы получили ранение?

— В нашей роте не осталось офицеров. Мы с сослуживцем Кречетом взяли управление на себя. Притом что я раньше работала в IT-сфере бизнес-аналитиком и никогда не была связана с армией. У Кречета был опыт срочной службы, но офицерского звания тоже не было.

На нас легло все: постановка боевых задач, связь со штабом батальона, полка, обеспечение роты, работа с личным составом, смена позиций, эвакуация. С мужем мы летали на БПЛА, корректировали минометы, арту. На кону жизни людей: никто не думал о том, кто ты по штатному расписанию.

Ни одна эвакуация без нас не обходилась, потому что связь с эвакуационной группой и штабом была только у нас. В январе 2024 года Кречет погиб. В управлении роты я осталась одна.

10 февраля по рации мне передали, что Чубайс (это позывной бойца) — «триста»: раненый. Я бросилась туда. Мы успели затащить его в полуразрушенный дом. Наружу нас не выпускали: минометный обстрел, дроны кружили каруселью. Из-за этого не могла подъехать эвакуационная группа. У Чубайса тяжелое ранение: осколок рядом с сердцем и распаханная нога. Его нужно было спасать и уходить самим.

Я после каждого прилета проверяла небо и искала возможность переместиться. В один из таких выходов дрон пошел на меня. Взрыв — волосы вспыхнули как свечка, ноги снесло по колени, помню, как болтались на коже, рука запала за спину; распахало и внутренние органы, хлопнуло легкое.

Сослуживец с позывным Баграм, который потом погиб на боевом задании, затащил меня туда же, где находился Чубайс.

— Вы находились в сознании?

— Я понимала, что могу истечь кровью, но на адреналине боли не чувствовала. Не отключилась и продолжала передавать по рации обстановку, выходила на связь с ротой. Кричала в рацию, чтобы эвакуационная группа не подъезжала, потому что это было слишком опасно. Но Сытый и Лихой все-таки смогли подъехать ближе, несмотря на мои крики «Не подъезжайте!».

Кто-то тащил раненых, кто-то выбегал с других позиций, кто-то вызывал огонь на себя и отстреливал дроны. Нас короткими перебежками погрузили в «буханку» и вывезли. Медик Лихой, который потом погиб от осколка, наложил жгуты на то, что осталось от моих конечностей.

— Что происходило дальше?

— Я помню все от взрыва до момента, когда меня полностью отключило. Помню, как у Сытого, водителя эвакуационки, в Раденске (село в Алешковском районе Херсонской области, там находился ближайший госпиталь) текли слезы, он просил врачей: «Только сохраните ей ноги».

В полусознательном состоянии я повторяла себе: «Не закрывай глаза, ты обещала вернуться». Настолько сильно внушила себе необходимость оставаться в сознании, что врачи не сразу смогли отключить меня. Они кричали: «Отпусти ситуацию!»

После комы я очнулась в Севастопольском госпитале.

Светлана Омельченко Светлана Омельченко Фото: Из личного архива Светланы Омельченко

Что помогло Легенде вернуться к жизни после череды потерь

— Что было самым трудным для вас?

— Очень тяжелый период, когда я буквально лежала овощем, вся в трубках. Просто тело на койке. Угроза ампутации. В минуты отчаяния я спрашивала себя: «Зачем меня вообще вытащили?» Сначала врачи боролись за каждую каплю крови, потом — чтобы сохранить мне конечности.

Рядом со мной находились волонтеры. Они не отходили от меня ни на шаг, когда я не могла даже шевелиться. Они заставляли меня улыбаться, когда казалось, что совсем уже невмоготу. Врачи спасли мое тело, а волонтеры — душу. Представляете, люди оставляют работу, семью, свои дела и приходят в госпиталь — чтобы помогать, быть рядом, держать за руку.

Но самое тяжелое случилось ровно через два месяца после моего ранения. 10 апреля 2024 года мой муж Антон погиб. Прямое попадание дрона-камикадзе в голову.

Самое тяжелое — это абсолютное бессилие. Я даже не могла поехать и похоронить своего мужа. Я была заперта в сломанном теле, в палате, среди трубок и капельниц, пока его хоронили. Мир рухнул не от взрыва дрона — он рухнул от этой тишины и невозможности даже проститься.

Волонтеры помогли мне пережить боль и отчаяние. Во многом благодаря их участию я смогла сосредоточиться на том, чтобы снова встать на ноги. Училась заново жить. Через боль, через преодоление. Обе ноги еще в железе были, а я уже на инвалидной коляске по госпиталю ездила. Волонтеры и медперсонал со слезами смотрели, как я одной рукой крутила колеса.

Потом были ходунки, костыли. Шаг за шагом, пошла. Главное — верить и не сомневаться, что все получится. Костыли до сих пор лежат в машине, но я стараюсь ими не пользоваться.

— Почему вы не сообщили о ранении своим родителям, дочери?

— Знал только брат. А вот дочка и родители — нет, я просила не говорить. Потому что я не представляла, что с ними будет, если увидят меня в таком состоянии, как они это переживут. 31 операция, врачи собирали меня по кусочкам.

Они ничего не подозревали до гибели Антона, узнали о моем состоянии в день его похорон.

Светлана Омельченко Светлана Омельченко Фото: Из личного архива Светланы Омельченко

— Что помогает вам сейчас?

— Я нашла себя в наставничестве — работаю с молодежью, с семьями погибших героев. Я могу честно смотреть им в глаза, потому что знаю их боль и понимаю, через что они прошли и проходят. Где-то словом, где-то своим примером удается вернуть человеку искорку в глазах и улыбку.

— Что можете сказать о молодом поколении нашей страны?

— Молодежь разная. Мы работаем с детьми и из зоны риска, бываем и в детдомах. Я говорю с ними честно: о том, как тело рвут осколки, как люди, которые еще пять минут назад были чужими, в окопах становятся родными.

Я думала, детям это не интересно: у них гаджеты, подростковый возраст, свои проблемы. Но вижу в их глазах понимание. После встречи подходят, обнимают, благодарят. Мы продолжаем общаться и дальше. Для меня счастье — знать, что я нужна и могу помочь кому-то. Видимо, Господь оставил меня жить не случайно: выжила, чтобы помогать.

На днях Светлана Омельченко стала победителем Всероссийского конкурса наставников «Быть, а не казаться», завершающий этап которого прошел в Тульской области.

Читайте также:

«Украина сегодня — отмывочная база»: Мирошник о Зеленском, узурпации власти

«Все беды — от распада СССР»: штурмовик Тихий о службе в «Ахмате» и победе

«Мы не на разных баррикадах»: Шейнин о Познере, Урганте, Пугачевой, СВО

«Украина будет с нами»: Бурляев о победе РФ в СВО, Михалкове и опыте смерти

«Я вернулся в строй на протезе». Ветеран СВО Дядюра — о ранении и наемниках

Современные военные конфликты быстро меняются по форме, но базовые ценности в них остаются неизменными. Ветеран СВО, кавалер орденов Мужества и Преподобного Сергия Радонежского, член Совета Мужества и отваги Общероссийской организации «Офицеры России» Виктор Дядюра рассказал NEWS.ru об ответственности офицера, методиках воспитания патриотизма и о том, как оставаться человеком даже в самых тяжелых обстоятельствах.

Как стать настоящим офицером

— Виктор, как и почему вы решили стать профессиональным военным?

— Во многом это было предопределено тем, в какой среде я вырос. Мой отец служил в СОБР, был офицером, поэтому я с детства знал, что такое служба, ответственность, товарищество. Были и другие примеры: дед — полковник милиции, прадед прошел Великую Отечественную войну. При этом сказать, что родители просто выбрали за меня профессию, было бы неправильно — в какой-то момент я сам понял, что хочу связать с армией всю жизнь.

В 2014 году я поступил в Новосибирский военный институт внутренних войск МВД России. Учился по направлению, связанному с разведкой. После реформы вуза продолжил обучение в структуре Росгвардии и в 2019 году окончил военный институт по направлению сил специального назначения. Мне всегда была близка офицерская философия: ты отвечаешь не только за себя, но и за людей рядом, за принятое решение, за результат. Думаю, именно это окончательно сформировало мой выбор.

— Как вы попали на СВО?

— На СВО я попал фактически с самого начала. До этого у меня уже был достаточно большой опыт службы в разведывательных и специальных подразделениях, так что участие в спецоперации стало скорее продолжением того пути, который я выбрал много лет назад. Первые дни, конечно, невозможно воспринимать как обычную командировку или очередной этап службы. Ты понимаешь масштаб происходящего и одновременно свою ответственность перед людьми, которые находятся рядом. В определенный момент просто перестаешь думать о себе как об отдельном человеке и воспринимаешь подразделение как единый организм.

Фото: Никита Цицаги/NEWS.ru

Я прошел этот путь до тяжелого ранения. Но даже после него мне было важно вернуться в строй, и я сделал это уже на протезе. Потому что для меня служба — это не только форма и должность. Это прежде всего ответственность перед товарищами.

— Как к вашей работе и службе относятся близкие?

— Они всегда волнуются, но понимают: если я сделал выбор, то отговаривать меня практически бесполезно. После ранения, конечно, было особенно много переживаний, и поддержка близких оказалась очень важна. Когда человек возвращается после тяжелого опыта, ему важно понимать, что жизнь не закончилась — он по-прежнему нужен семье, обществу, своим товарищам. Наверное, самое главное, за что меня иногда критикуют, — я слишком много на себя беру. Но офицерская привычка отвечать за все происходящее вокруг довольно быстро становится частью характера.

О наемниках, «ждунах» и дронах

— Какие изменения в принципах боевых действий вы сегодня видите?

— Современный конфликт очень быстро меняется. Технологии, беспилотные системы, средства разведки и связи... Сегодня недостаточно просто профессионально владеть оружием или иметь хорошую физическую подготовку. Нужно постоянно учиться, анализировать обстановку, уметь быстро адаптироваться.

При этом я бы не сказал, что технологии отменили классические военные принципы. Наоборот, дисциплина, взаимодействие, разведка, управление, взаимовыручка и подготовка личного состава остаются фундаментом. Меняются инструменты и условия, но человек — по-прежнему ключевой элемент. Поэтому способность обучаться на протяжении всей службы становится еще важнее.

— Общались ли вы с местным населением в зоне СВО? Много ли там так называемых ждунов?

— Да, с местными жителями приходилось сталкиваться. Я бы очень осторожно относился к попыткам разделить всех людей на несколько простых категорий. У каждого человека своя история. Кто-то действительно придерживается определенных политических взглядов, кто-то просто хочет, чтобы наконец закончился конфликт и можно было спокойно жить, другие боятся говорить вообще. Но я убежден в одном: нельзя измерять человека только по месту его проживания или по тому, что он когда-то сказал. Есть компетентные государственные органы, которые должны заниматься вопросами безопасности. А для остальных главное — не превращать эту тему в охоту на ведьм. Наша задача — обеспечить сохранность людей и государства, а не создавать новую вражду там, где люди и так пережили огромную трагедию.

Фото: Алексей Белкин/NEWS.ru

— Какие моменты на СВО вам запомнились больше всего?

— Больше всего запоминаются не отдельные боевые эпизоды, а люди — когда твои товарищи выполняют задачу, когда человек, за которого ты отвечаешь, возвращается живым. Когда видишь, что подразделение действует как единый механизм.

После тяжелого ранения начинаешь иначе воспринимать самые простые вещи. Возможность снова ходить, встретиться с товарищами, увидеть близких — все это приобретает совершенно другое значение. Так что из самого радостного я бы назвал возвращение к нормальной жизни и к работе с людьми.

— Приходилось ли вам встречать иностранных наемников, воюющих за ВСУ? Кто из них наиболее опасен и почему?

— С иностранными военнослужащими и наемниками противника лично не сталкивался, но информация и разговоры о них, конечно, были. Я бы не стал превращать это в какой-то рейтинг «самых опасных». Угроза, исходящая от человека на войне, определяется не его паспортом, а подготовкой, опытом и теми задачами, которые он способен выполнять. При этом присутствие иностранцев в зоне конфликта действительно показывает, что современная война имеет международное измерение.

Как воспитывать патриотизм

— Как вы относитесь к освещению темы СВО в СМИ и искусстве? Нужно ли государству регулировать этот вопрос?

— Нам сегодня очень важно сохранять правду о происходящем. Но я не сторонник того, чтобы искусство превращали исключительно в агитационный плакат. СВО — это огромный человеческий пласт. Там есть героизм, трагедии, дружба, страх, любовь, потери, возвращение домой, преодоление — и об этом нужно говорить честно. Государство может и должно поддерживать качественные проекты — кино, документалистику, литературу, театральные постановки. Особенно те, которые помогают обществу понять опыт людей, прошедших через боевые действия. Но главное — качество и достоверность. Если ветеран смотрит фильм о войне и понимает, что автор вообще не знает, о чем говорит, доверия к такому произведению не будет. Нам нужны истории, которые останутся и через 10, и через 50 лет.

Фото: Сергей Булкин/NEWS.ru

— Нужно ли в России развивать патриотическое воспитание населения?

— Оно однозначно необходимо, но патриотизм невозможно сформировать приказом или методичкой. Можно заставить человека выучить определенный текст, но нельзя приказать ему любить свою страну. Поэтому государство должно создавать условия, поддерживать инициативы, помогать общественным организациям, педагогам, ветеранам, волонтерам. При этом не стоит полностью превращать патриотическое воспитание в бюрократическую систему отчетности. Энтузиасты могут очень многое. Но если мы хотим работать системно и на всю страну, только их будет недостаточно. Нужна совместная работа государства, общества, семьи и школы. И самое главное — личный пример. Когда ребенок видит перед собой человека, который не просто рассказывает о родине, а реально что-то для нее сделал, это работает намного сильнее любой лекции.

— Участвуете ли вы в такой работе и какие ее методы считаете наиболее эффективными?

— Сегодня это как раз одно из основных направлений моей общественной деятельности. Я возглавляю военно-патриотическое объединение «Штурмовик», участвую в работе с молодежью, ветеранами, образовательными организациями. Мы проводим мероприятия, соревнования, встречи, занимаемся подготовкой ребят и стараемся дать им не просто набор лозунгов, а реальные навыки, дисциплину и понимание ответственности.

Для меня особенно важно, чтобы патриотическое воспитание не ограничивалось разговорами. Молодой человек должен попробовать себя в команде, пройти испытание, научиться отвечать за товарища, понимать историю своей страны. Я вообще считаю, что сегодняшний подросток должен осознавать простую вещь: быть патриотом — это не только знать слова гимна. Это значит быть человеком, на которого можно положиться. И если благодаря нашей работе хотя бы один мальчишка или девчонка станут дисциплинированнее, ответственнее, сильнее духом и поймут ценность своей страны и своих близких — значит, мы работаем не зря.

Читайте также:

Пробирает до слез: как оркестранты Росгвардии помогают бойцам на СВО

«90% полотна погибло»: директор музея обороны Севастополя о судьбе панорамы

«Письма детей — как талисман»: доброволец СВО о дружбе, фронте и победе

«Мы открывали врата в ад»: ветеран СВО Ведьмак о подвигах штурмовиков

«Открывашки» — так называют себя штурмовики в зоне СВО, поскольку первыми заходят в самое пекло. Житель Якутска Василий Васильев с позывным Ведьмак командовал таким взводом на Запорожском направлении. Он терял друзей и чудом выжил после тяжелого ранения. За боевые заслуги он был награжден медалью Жукова. Почему вооруженный конфликт превратился в «войну роботов» и как сослуживцы спасают друг другу жизни, военный рассказал в эксклюзивном интервью NEWS.ru.

«Нас закидывали в самое пекло»

— Какие у вас были первые впечатления после попадания в зону СВО?

— Когда человек, особо не связанный с военной тематикой, оказывается «за ленточкой» он чувствует полную растерянность. Не знает, что такое взрыв, БПЛА и все остальное.

Я оказался в Запорожской области, где было много дальневосточников, и попал в штурмовое подразделение 394-го гвардейского мотострелкового полка. В институте у меня была военная кафедра, поэтому при подписании контракта мне присвоили звание старшего лейтенанта. Я стал командиром штурмового взвода, в котором было примерно 25 человек.

— Каково это — быть штурмовиком?

— Сложнее и страшнее воинской специальности нет. Мы находились в самом пекле. Называли друг друга «открывашками» — это бойцы, которых закидывают на место в тот момент, когда нужно зачистить лесополосу или взять укрепление. Штурмовики делают это при поддержке артиллерии и БПЛА.

ВС РФ ВС РФ Фото: Алексей Майшев/РИА Новости

В работе штурмовика страшнее всего не мины и артиллерия, от которых можно спрятаться, а то, когда ты уже ничем не можешь помочь сослуживцу. Я соглашусь со словами героя фильма «Солнцепек» (российская кинокартина режиссеров Максима Бриуса и Михаила Вассербаума. — NEWS.ru). Он правильно говорил: «Страшно не то, что ранят. Ранят — поболит, убьют — ничего не поймешь». Страшно терять друзей.

Были моменты, когда ты слышишь по рации, что происходит с сослуживцем, но не можешь прийти ему на помощь. В небе господствуют БПЛА, и любой поход может закончиться трагично.

— Как вам удается справляться с трудностями на фронте?

— Не надо бояться, хотя страшно. Должна быть уверенность, что рядом с тобой — брат, который всегда может тебя спасти и защитить.

«Каждый день не похож на предыдущий»

— Как проходит обычный день штурмовика?

— Утро начиналось с того, что противник обстреливал наши позиции из минометов. Если после ночи произошел сильный прилет, значит, уже шесть часов утра. Затем — подъем, прием пищи — сухой паек и кофе. После этого ты сидишь у рации, ждешь команд, получаешь их и выступаешь.

Каждый день не был похож на предыдущий. Перед нами всегда стояли разные задачи. Например, нужно было пройти лесополосу протяженностью 3-4 километра, закрепиться — удержать позицию, выбить и снять врага. Взять укрепрайон или поселок, чтобы немного отодвинуть фронт.

ВС РФ в зоне СВО ВС РФ в зоне СВО Фото: Сергей Бобылев/РИА Новости

— Расскажите, какой поступок сослуживца вас поразил сильнее всего?

— В моем взводе был боец с позывным Нюрба — взял его в честь небольшого города в Якутии. Он вместе с военным с позывным Метис должен был захватить определенный квадрат в лесополосе. Там они нарвались на противника, и начался продолжительный бой.

Оба были ранены. Нюрба получил ранения, несовместимые с жизнью, и решил прикрыть Метиса, чтобы тот откатился назад. Боец четыре часа держал точку, стреляя из пулемета и автомата. Он не подпускал врага, хотя тот был в тридцати — сорока метрах. Я считаю Нюрбу героем! Его тело привезли в Якутию, похоронили.

«Пишу книгу»

— Говорят, что на СВО молятся все, даже атеисты. Это правда?

— Да. Мой второй день рождения — 26 мая 2025 года, когда мне оторвало ногу. Я находился в том месте, где всегда было много вражеских дронов. Но почему-то именно после ранения туда не залетела ни одна «птица». Думаю, что это чудо — в любой другой день я бы не выбрался оттуда.

Кроме того, на этой территории противник очень сильно глушил связь. Но мне удалось достать рацию, настроить ее и докричаться до командования в штабе. За мной приехал отчаянный боец с позывным Гвалт. Он прилетел, как ангел, на мотоцикле, забрал меня и увез. Я буду ему благодарен до конца жизни.

Василий Васильев Василий Васильев Фото: Александра Погиба/Создано ИИ/NEWS.ru

— Какие у вас планы на мирную жизнь?

— Открою секрет: я пишу книгу о том, что пережил. Хочу отразить в ней все, что было со мной. Сразу после того как вы пересекаете линию боевого соприкосновения, в вас может прилететь мина, и вы просто не доедете до нужной точки. А можете просто бегать, сбивать «птицы» и оставаться здоровым. Мои знакомые мобилизованные воюют с 2022 года, у них все более-менее нормально.

— Ваш позывной — Ведьмак. Это дань уважения литературе или в нем заложен внутренний смысл?

— Я читал книги Анджея Сапковского и смотрел фильм. В них главный герой борется с демонами. Мы тоже ехали на фронт, чтобы противостоять злу.

Читайте также:

«Подрывались у меня на глазах»: Татьяна Павленко о спасении раненых на СВО

«Страшно — когда тихо»: ветеран СВО о потере зрения и работе штурмовиков

«Отлетаешь на полметра». Ветеран СВО Притыко — о БПЛА и тоске по фронту

«Спасал учитель музыки»: ветеран СВО о буднях разведки и пирожках с отравой

«Снесло полголовы, но выжил»: боец СВО о полевых хирургах, спасении раненых

ЗАГРУЗИТЬ ЕЩЕ loading

Другие сюжеты