Истории героев СВО

Татьяна, которой нет и 30 лет, выполняет задачи в разведке с 2015 года. Она была награждена медалями «За отвагу», «За воинскую доблесть II степени» и другими. Режиссер Константин Зайцев снял о ней документальный фильм «Позывной Малая», премьера которого состоялась 9 мая. О том, почему не покинула родной Донецк в 2014-м, как спасала маму и что чувствовала в марте этого года в Кремле на встрече с президентом России Владимиром Путиным, Малая рассказала NEWS.ru.

Как Таня с позывным Малая оказалась на фронте

— Помните момент, который разделил вашу жизнь на «до» и «после»?

— Да, 2014-й год. Тогда в выпусках украинских новостей объявили о том, что мы — жители Донбасса — являемся врагами Украины. Потому что Донбасс выступил против произошедшего на Майдане государственного переворота. Помню, как моя бабушка была возмущена, [когда новая украинская власть объявила о начале «антитеррористической операции»], сама-то я в силу возраста не понимала серьезность ситуации на тот момент. Было беспокойство в семье, ощущение тревоги.

— Вы жили в Донецке на тот момент?

— Да. Из Покровска (украинское название Красноармейска. — NEWS.ru), где я выросла и жила с мамой, переехала в Донецк к ее родителям — бабушке и дедушке — когда поступила в педагогическом училище.

В 2014-м Донецк стал фактически военным городом, ВСУ обстреливали его почти ежедневно. Учебы толком не было. Нас, дончан, фактически лишали права на жизнь. Только потому, что мы хотели продолжать говорить на русском языке, а не на украинской мове, отказывались сносить исторические памятники. Ну и в целом жители Донбасса выступили против госпереворота на Майдане, повергавшего страну в хаос.

— Когда пришло решение отправиться на фронт?

— Оно зрело во мне. А в сентябре 2015 я через знакомых записалась в роту БПЛА разведчиком. Было очень много добровольцев. Самые обычные люди — шахтеры, водители, учителя — вставали на защиту родной земли. Как жительница Донецка могу четко сказать, что если бы не начавшаяся в 2022 году СВО, то украинская армия могла снести Донбасс с лица земли. Нас бы уже не было. Понимая это, конечно, я осталась в армии и после начала СВО.

Разведчица Татьяна (позывной Малая) Фото: Из личного архива режиссера Константина Зайцева

Почему разведчица Таня шесть лет не видела маму

— Как появился ваш позывной?

— Когда я поехала в военкомат подписывать документы, один из офицеров спросил: «Ты позывной уже себе придумала? Нет? Ну, будешь Малая». Дома меня, кстати, тоже называли «малой». Потому что самая младшая в семье. Если честно, бесило. Но, так вышло, что когда-то раздражавшее меня прозвище стало позывным.

— Происходили ли чудесные истории на фронте?

— Очень много историй, когда ребята выживали в ситуациях, в которых, казалось бы, не осталось никаких шансов. Помню, наш командир с группой во время одного из выходов попали в стрелковый конфликт. Потом уже, когда вернулись на базу, он снял каску. И мы увидели след от пули по внутренней стороне, по всему диаметру. То есть, пуля зашла в каску, по кругу прошла, и вышла с другой стороны.

Командир даже не заметил этого в суматохе, боли не почувствовал. Остался небольшой ожог-шрам на голове. У нас есть примета: если слышишь свист, значит, попало не в тебя, значит, ты живой.

— Что было самым сложным?

— Не видеть родных. То есть, бабушку с дедушкой я могла видеть, хотя бы иногда приехать с позиций в Донецк. А вот мама находилась в Покровске. Въехать туда для меня было равносильно смерти, ну а кроме того, я подвергла бы дополнительной опасности маму. Территория-то [на тот момент была] «под Украиной». Мы смогли встретиться и обняться только в этом году, после освобождения Покровска.

— Как прошла встреча после долгой разлуки?

— Очень хотелось самой маму забрать. Но ребята-сослуживцы не пустили, сами ее вывозили. Обычно представляешь себе, как после долгой разлуки встречаетесь, все плачут, счастливы, на эмоциях. А у нас даже слез не было, уже все выплаканы. Просто обнялись. Ребята, которые привезли маму, даже спросили, мол, а вы точно шесть лет не виделись? Такое чувство, будто пару дней назад расстались. Потом уже, да, были эмоции.

Как мама там жила? Ну, а какой может быть жизнь во фронтовом городе: отопления нет, воды нет, связи тоже. Страх за жизнь. ВСУ убивали людей. Маме посчастливилось выжить. Я, честно говоря, лишних вопросов ей не задаю. И она мне никаких подробностей не рассказывает. Бережем психику друг друга.

— ВСУ, отступая, наносят удары по постройкам в населенных пунктах из артиллерии. От вашего дома в Покровске что-то осталось?

— К сожалению, нет. Когда мама уезжала, она успела снять кадры, в каком состоянии жилье. На тот момент там были хотя бы стены. Сейчас, скорее всего, уже и стен не осталось.

Разведчица Татьяна (позывной Малая) Фото: Из личного архива режиссера Константина Зайцева

Как девушка на фронте справляется с отсутствием бытовых удобств

— Как вы на фронте с бытовыми вещами справляетесь?

— У нас в роте три девчонки. Парни, спасибо им большое, всегда поддерживают и деликатно относятся. Я говорила и буду говорить, что очень многое зависит от коллектива и, соответственно, от того, как девочка поставит себя. Надо точно знать свои границы, и не позволять никому их нарушать.

— У вас шикарные длинные волосы. Как ухаживаете за ними в боевых условиях?

— В условиях фронта бывало такое, что неделями не имеешь возможности выехать куда-то в относительно мирную обстановку и принять душ. Справляюсь салфетками, волосы — в косичку. Но и мысли не возникало постричься.

В детстве, помню, не хотела носить длинные волосы, просила маму подстричь. Мама говорила: «Вот исполнится тебе 18, будешь сама решать, стричься или нет. А пока я хочу, чтобы у моей дочери были красивые длинные волосы». Исполнилось мне 18, и я решила, что не хочу обстригать.

Как разведчица Таня встретилась с президентом России

— В марте этого года вы побывали в Кремле на встрече с президентом России, получили медаль из его рук. Какие впечатления, ощущения?

— Совпало, что в тот день, когда была назначена встреча [президента с делегацией женщин-военнослужащих], вышел приказ о моем награждении. Поначалу очень было волнительно. Он внимательно нас слушал. Не описать словами всех эмоций, которые мы, [участницы встречи], пережили тогда.

— Можете себя представить в мирной жизни, например, учителем?

— Нет. Хотя, когда я училась в педагогическом, во время практики даже пару уроков проводила в школе с детьми. Вроде как, по моим ощущениям, им понравилось. Мне тоже. Но сейчас не могу представить себя в другой какой-то стезе почему-то.

Разведчица Малая и Владимир Путин Фото: kremlin.ru

«ВСУ говорили нам, что от Покровска останется черный пепел»

NEWS.ru удалось побеседовать с мамой Татьяны — Людмилой.

— Что вы испытали, узнав, что дочь пошла на фронт в 17 лет?

— Чувство, когда земля уходит из-под ног. Потому что я-то мечтала о другом будущем для нее: учеба, семья, детки. А здесь — риск, опасность, мужской коллектив. Понимаю, как ей нелегко морально, психологически, физически.

— Как вы жили в Покровске все эти годы?

— Трудно. Холодно. Нет ни воды, ни света, ни отопления. С военнослужащими ВСУ мы старались не общаться по возможности. И они, кстати, мало общались с нами. Но иногда пересекались, когда мы выходили на улицу. Один парень из ВСУ, помню, как-то сказал, что им запрещают командиры контактировать с местными жителями. Мол, иначе нам потом вас жалко будет убивать.

Кто-то [из военнослужащих ВСУ] с открытой агрессией относился, говорили, что от города останется черный прах, после того, как они уйдут. В такие моменты наиболее остро осознается, какому глобальному злу противостоит моя дочь и все наши ребята, которые находятся на фронте. А мы сидели и ждали освобождения. Две церкви работали, службы даже были. Без Божьей помощи в таких обстоятельствах не обойтись.

— И вот вы увидели дочь после долгой разлуки. Отметили для себя, что Таня изменилась за эти годы?

— На поле боя все взрослеют. Когда рядом гибнут люди, ты видишь это, переоценка всего происходит.

Разведчица Татьяна (позывной Малая) Фото: Из личного архива режиссера Константина Зайцева

Чем Татьяна поразила режиссера Константина Зайцева, почему он снял о ней кино

Режиссер-документалист Константин Зайцев, который снял фильм «Позывной Малая», рассказал о знакомстве с главной героиней ленты, и о том, что его особенно восхищает в Татьяне.

— Как вы познакомились с Татьяной?

— С Таней мы познакомились в Донецке в 2023 году. Узнал я о ней от Яна Гагина (военный эксперт, советник главы ДНР, — NEWS.ru). Приехав на встречу с Таней, я очень удивился, тому, что такая хрупкая миниатюрная девочка держит в руках оружие, защищая родную землю.

У нее был голосок, подростковый, ломающийся. Когда она в балаклаве, то сразу и непонятно, мальчик или девочка. Мы [съемочной группой] тогда снимали документальный сериал «Отцы Донбасса». Захотелось сделать одну из серий о Тане, приурочить к 8 марта. Со временем я понял, что нужно отдельное кино о ней.

Режиссер-документалист Константин Зайцев Фото: Из личного архива режиссера Константина Зайцева

— Над этим фильмом вы работали три года. Что вас больше всего поразило или удивило за этот период?

— Я знаю, как в условиях военных действий у многих ломается психика, даже взрослые мужики не все выдерживают. А тут — девочка. Маленькая, хрупкая. 12-й год в зоне конфликта. И не в штабе, а на самом передке, разведчица. При этом жизнерадостная, веселая, спокойная. Это очень впечатляет.

В фильме я задаю ей вопрос: почему ты не уехала с Донбасса? Она отвечает: «У меня здесь мама, бабушка, дедушка, дом родной. Здесь я родилась и выросла. Я не хочу, чтобы люди моего города погибали». Поражает, удивляет, и берет гордость — за то, что у нас есть такие женщины в России.

Читайте также:

«Пули их не брали»: боец СВО Вантэс о мистических тату, героизме и Бахмуте

«Выжить в Сумах»: Аид о 19-летних разведчиках, наемниках и настоящих героях

«Не стоит бояться смерти»: кореец об СВО, подбитых танках и Зеленском

«Вражеские дроны его добили»: боец СВО Горец о потерях, ранении и Зеленском

Житель Иркутской области Антон Зырянов дома — любящий и заботливый 31-летний отец. В зоне специальной военной операции же он — боец с позывным Зима, который вытаскивал раненых товарищей из-под обстрела. Ветеран СВО рассказал NEWS.ru, в каких военных операциях участвовал, за что получил от президента России награду «За храбрость» и как справился с посттравматическим стрессовым синдромом после возвращения на «гражданку».

«Ну что, теперь я могу считать себя посвященным?»

— Антон, почему именно Зима?

— Звучит коротко и звонко. Я живу в Сибири, в Братске, где зима длится девять месяцев в году.

— Как отреагировали близкие, узнав, что вы отправились на СВО?

— У моего отца четыре дочки и я. Все родные говорили: «У тебя еще нет детей, ты — единственный продолжатель фамилии».

В июне 2023 года я добровольно заключил контракт. Следил за новостями и видел, что в ЛНР и ДНР бабушки, дедушки и дети сидели по подвалам, голодали. А я, здоровый молодой человек, жил в теплой, благоустроенной квартире. Как я мог остаться в стороне?

— Расскажите о своих первых впечатлениях после попадания в зону СВО. Было страшно?

— Я служил в добровольческом отряде «БАРС-14». Мы воевали на Сватово-Кременном направлении в ЛНР. Через три дня после того, как я приехал, в первый раз прилетел кассетный боеприпас. Это произошло в глубоком тылу, который отделяли пять километров от линии боевого соприкосновения. Сначала было очень страшно.

Потом братья по оружию мне объяснили, что раз в месяц обязательно прилетает в тыл. Тогда я улыбнулся и поинтересовался: «Ну что, теперь я могу считать себя посвященным?» Мы посмеялись на эту тему и продолжили работать, как прежде.

Антон Зырянов Фото: Из личного архива Антона Зырянова

«Вынес на себе двоих раненых бойцов с поля боя»

— Что было самое страшное после попадания в зону СВО?

— В октябре 2023 года я участвовал в штурме Макеевки. Четыре месяца был на «передке». Пока через наши позиции шли штурмы, я был командиром подразделения разведывательной роты. У меня был специальный коптер. С его помощью я подсказывал штурмовикам, где находятся вражеские окопы, помогал контролировать и корректировать работу артиллерии и минометных батарей.

Каждый день нацисты обрабатывали наши позиции. Мы потеряли многих бойцов. Во время штурмов наши воины заходили вперед и прорывали оборону противника. С товарищами по разведке я вытаскивал раненых из-под обстрела, за это получил государственную награду от президента «За храбрость» второй степени.

— Сколько человек вы спасли?

— Я вынес на себе двоих с поля боя. Оба были в тяжелом состоянии. Одному из них посекло ноги после сброса с квадрокоптера. Второму брату прошило легкое после выстрела из польского миномета. Это самое подлое оружие, потому что не слышно, как он выстреливает, и от него нельзя укрыться.

Пока я нес раненых, подбадривал их, чтобы они не потеряли сознание. Потом стало известно, что один из них живет во Владивостоке, другой — в Мурманске. Мы до сих пор с ними общаемся. Боевые товарищи — это вторая семья! Я до сих пор поддерживаю связь с теми, кто остался в живых. Мои братья живут по всей России, везде меня ждут в гости и рады звонкам, как и я им.

Семь бойцов СВО спрятались от чемодана под машину

— После возвращения с фронта многие говорят о посттравматическом стрессовом расстройстве. Было ли у вас такое?

— Нужно адаптироваться и перестраиваться. Я привыкал несколько месяцев к тому, что рядом ничего не стреляет и не летает.

Антон Зырянов Фото: Из личного архива Антона Зырянова

Как-то мы с товарищами хорошо отработали боевую задачу, и нам дали отпуск на пять суток. Буквально из окопов через восемь часов нас привезли в Воронеж. По улице мимо шла девушка с чемоданом на колесиках. Они ехали по тротуарной плитке, издавая звук, очень похожий на квадрокоптер. Услышав его, мы забились под машину — все семь человек.

— Когда вы вернулись домой из зоны СВО?

— Мой контракт закончился 31 декабря 2023 года. Я планировал вернуться в зону спецоперации и готовил документы. В этот момент мне позвонила жена и сказала, что беременна. Я не смог их так оставить! Сейчас моему сыну полтора годика, он еще совсем маленький.

— Что планируете делать в мирной жизни?

— Помогать Родине можно не только на передовой с автоматом, но и занимаясь полезными делами в тылу.

Каждый день у меня по две-три встречи, уроки мужества в школах, беседы с ветеранами. Вместе с товарищем мы открыли межрегиональную общественную организацию ветеранов войн. У нас уже есть 3D-лаборатория и музей СВО. Я являюсь членом Общественной палаты Братска и планирую выдвигаться на должность депутата.

Читайте также:

«Ни разу не надел белый халат»: военный врач Тоха — о боях на СВО и мире

«Меня спасали под обстрелами»: ветеран СВО о Жоге, фронте, боевом братстве

Капитан спас весь взвод: ветеран СВО о жизни в окопах и возвращении домой

«Было жарко»: ветеран СВО о боях за Донбасс, дронах-сбросниках и гражданке

«Прилетел HIMARS»: ветеран СВО о гибели сына на фронте, дронах ВСУ и Чечне

Боец с позывным Санта получил медаль «За отвагу» за спасение одновременно 20 сослуживцев в Курской области. Несмотря на юный возраст — ему еще нет и 30 — у героя есть и другие боевые награды. О том, почему он — детдомовец — отправился добровольцем на СВО, как стал снайпером и как относится к уничтоженным врагам, участник спецоперации рассказал в интервью NEWS.ru.

Почему Санта поехал добровольцем на СВО

— Хороший снайпер — это «штучные бойцы» на фронте. Как снайпером стали вы?

— Я вообще в детдоме жил. Попал туда маленьким, родителей не помню. Уже когда вырос и выпустился [из детдома], попытался разыскать мать. Но узнал, что, к сожалению, она уже умерла.

Встречался какое-то время с девушкой, потом расстались — просто не сложилось. Однажды шел по улице и увидел плакат с изображением нашего чувашского пацана, который стал Героем России. А он примерно мой ровесник, я его лично знал. Думаю, ну ни фига себе. Он смог, а я чем хуже? Руки-ноги есть.

Вспомнилось, как у нас в детдоме показывали фильмы о Великой Отечественной войне — «Мы из будущего», «Сталинград», патриотические, отмечали День Победы, поздравляли ветеранов. Хоть и не знаю, были ли в моей семье фронтовики, но я же русский человек. Подумал, что, наверное, пришло мое время встать в строй защитников России. Подписал контракт, да и поехал.

— Какими были первые впечатления от службы?

— Мы попали сначала в учебку. Потом меня направили в специализированное подразделение, которое занимается именно уничтожением противника на дистанции. То есть снайпер.

У нас был инструктор. Вот человечище! До сих пор меня поддерживает, даже в житейских ситуациях. Ему можно позвонить в любое время дня и ночи. Мол, Саныч (так его зовут), у меня проблема. Он сразу включается помочь.

Скажем, после ранения меня во Владивосток отправили в госпиталь. Я ему оттуда звоню, сообщаю, что не успел захватить с собой даже сменную одежду, нет ни денег, ничего, что делать? Он говорит, называй адрес, решим вопрос. На следующее утро приехали ребята от него — привезли и одежду, и деньги, и гостинцы. И он ко всем так относится — поддержит, поможет. Побольше бы таких.

— Это пример боевого братства?

— Он и учил этому — братству. Говорил, что «в бою у тебя есть только винтовка, Бог и твой напарник». И что на данный момент это — твое «все». Он так объяснял, что прям на душу ложилось, навсегда запомнилось.

Фото: Станислав Красильников/РИА Новости

Что рассказывают солдаты ВСУ, сдаваясь в плен ВС РФ

— На фронте говорят, что «не боятся только глупцы». Как вы преодолевали страх?

— С трудом. Помню, перекинули нас в Попасную (населенный пункт в Луганской области, за который шли тяжелые бои. — NEWS.ru). Ночь, дождь идет, лужи по колено. Завели на позиции. И вдруг прилет — начали кассеты ложиться. А потом еще танк стал по нам лупить, грохот такой сильный. После этого я, наверное, дня четыре отходил — не мог ни разговаривать, ни даже есть. Потом попривык, все нормально.

— Какие чувства испытываете, когда берете в прицел врага?

— Мы в первые дни с ребятами говорили об этом. «Что ты будешь делать, когда встретишь живого „укропа“?» — интересовался кто-то. «Сразу расстреляю», — отвечали все. Потому что с врагом нечего сентиментальничать.

И вдруг однажды несколько вэсэушников заявляются прямо к нам на позиции, кричат, что сдаются. Обычные украинские пацаны оказались. Рассказывали, как их [на территории Украины] поймали и посадили в буцик, даже с семьей не дали попрощаться. «Завели сюда и бросили — мы сидели и выжидали момент, когда ВС РФ придут, чтоб сдаться». Действительно оказались даже необстрелянными… Чуть позже я уничтожил [врага — военнослужащего ВСУ]. Это был наемник.

За что боец Санта получил медаль

— После Попасной, вы сказали, воевали в курском приграничье.

— Да, после Попасной нас отправили туда — на Курск, а затем на Рыльск. После — в Любимовку (деревня в курском приграничье. — NEWS.ru).

Снайперов не отправляют в штурмы, мы работаем отдельно. Зашли в деревню. Там гуси бегают, свиньи, коровы. А людей — ни души, все уехали от обстрелов.

— Там же на курском приграничье вы и спасли сослуживцев?

— Было дело, да. По позициям наших ребят пулеметный расчет ВСУ с двух сторон работал. Я «снимаю» пулеметчиков. Это позволило нашим ребятам выйти живыми, и даже раненых не было. За это меня наградили медалью.

Фото: Станислав Красильников/РИА Новости

— Также вы участвовали в легендарной операции «Поток» по освобождению Суджи. Как это происходило?

— Операцию проводили в обстановке секретности — чтобы информация не утекла случайно врагу. Бойцы дружественных подразделений что-то копали, я видел. Думал, обустраивают территорию под медсанбат. Потом в эти «подкопы» бойцы начали заходить, кислородные баллоны заносили.

Часов 11 вечера было, комбат спрашивает: «Есть желающие пойти на задачу?» Говорю: «Давай мы с напарником пойдем». И мы выдвинулись. Заняли позицию на высотке.

— Какую задачу вам поставили?

— Отстреливать командиров ВСУ, всех, кто повыше рангом, — самому определять цели и по ним работать. Я в прицел видел линию обороны ВСУ, стрелял. Потом нас перекинули на другую высотку — чтобы мы, стреляя, отвлекали внимание от трубы, внутри которой шли бойцы спецназа.

Это была, конечно, уникальная операция — выскочить из-под земли в тылу врага, обратив ВСУ в бегство. Вэсэушники вроде бы и пытались отстреливаться, но от страха палили куда попало — не знали, откуда люди эти [выпрыгнувшие из трубы спецназовцы] вообще взялись.

А я работал с пригорочка по «высшему составу», как и было приказано. Делали свою работу на патриотизме. Если б не труба, непонятно, когда бы освободили Суджу.

Тогда я и был ранен. Теперь в ноге стоит протез, одного бедра нет. В метро захожу на костылях — слышу за спиной шепот пассажиров: «Ого, герой!» Я никаким героем себя не считаю.

Как закончу лечение, наверное, вернусь в строй к моим боевым братьям.

— Освобожденные от ВСУ населенные пункты курского приграничья, по рассказам очевидцев, представляли страшное зрелище.

— Это так. Видели мы тела погибших местных жителей, расстрелянных ВСУ. В сарае лежали. Бабушки, дедушки… Когда это видишь, кулаки сами сжимаются. Не забудем, не простим. Работаем, братья!

Читайте также:

«На СВО 5 тыс. наших роботов»: Гагин о железных собаках, БПЛА и «Орешнике»

«За дозу готов на все»: Юрий Кот о Зеленском, Пугачевой, Меладзе и Ротару

«Отправить окопы копать»: Ковалев о Пугачевой, Чубайсе и рокерах-иноагентах