Несмотря на убийство верховного лидера Ирана Али Хаменеи и значительной части военного руководства в первые часы нападения США на Исламскую Республику, план Вашингтона не сработал: Иран не погрузился в хаос и, как уже очевидно, сумел дать достойный отпор агрессору. В интервью NEWS.ru политолог, специалист по Ближнему Востоку Фархад Ибрагимов объяснил, как работает «бесперебойная система» власти в Иране, какие сюрпризы ждут американцев, если они рискнут начать наземную операцию в стране и чем это аукнется всему миру.
Почему после убийства Хаменеи власть в Иране не рухнула
— Фархад Эльшанович, как, на ваш взгляд, смерть аятоллы Али Хаменеи повлияла на внутреннюю стабильность Ирана? Насколько страна готова к сопротивлению агрессии США и Израиля в сложившихся условиях?
– Я бы сказал, что смерть Али Хаменеи практически никак не повлияла на государственную систему и строй Ирана. В принципе, это было предсказуемо, потому что все понимали: транзит власти рано или поздно должен был состояться. На момент гибели Хаменеи было 86 лет, и он давно задумывался о своем уходе, понимая неизбежность этого процесса.
Последние 16–17 лет он активно размышлял о преемнике. Например, около 18 лет назад в иранской эмигрантской прессе появилась информация о его болезни. Он проходил курс химиотерапии, но при этом бесперебойно осуществлял руководство страной. Хаменеи прекрасно осознавал, что рано или поздно уйдет, и его задачей было обеспечить бесперебойную работу исламской государственной системы. И, надо признать, эта работа была проделана на высшем уровне.
Поэтому сегодня мы не наблюдаем никакого кризиса элит — ни в публичной плоскости, ни с точки зрения институционализации. Напротив, мы видим, что тут же был назначен временно исполняющий обязанности, создан руководящий совет из трех человек. Это президент Ирана Масуд Пезешкиан, который отвечает за экономику, Али Лариджани, глава Высшего совета национальной безопасности, отвечающий за оборонку и силовиков, и Голям Хоссейн Мохсени-Эджеи, глава судебной власти, — он координирует работу с религиозными деятелями. Генералитет был сохранен. Да, предшественников убили, но система продолжила работать бесперебойно.
— Почему, как вы считаете, новым верховным лидером стал сын Али Хаменеи. Чем продиктован такой выбор?
— Несколько лет назад в иранской прессе, в том числе в негосударственных СМИ, начала муссироваться информация о том, что вероятным преемником станет старший сын Хаменеи — Моджтаба. Это объяснялось тем, что отец взрастил достойного преемника: Моджтаба с детства формировался в этой среде, прекрасно знаком с нюансами внутренней и внешней политики, разбирается в тонкостях противоречий между элитами. Он идеально подходит на эту роль. К тому же за годы у власти (с 1989-го как рахбар, а до этого с 1981-го как президент) Хаменеи сформировал свой клан, поэтому было бы логично, чтобы дело продолжил сын.
Протестующие на улицах Тегерана с портретом Моджтаба Хаменеи
Почему расчет Трампа на протесты в Иране не оправдался
— Как, по-вашему, будут развиваться события внутри Ирана в ближайшие дни и недели? Особенно в части протестов, реакции населения на объявленный траур и введенный почти полный запрет интернета?
— Мы видим, что все предположения Трампа и западной пропаганды о том, что после убийства аятоллы люди выйдут на улицы, устроят цветную революцию и госпереворот, не выдерживают критики. Это опрометчивые и наивные мысли, не отражающие реальности. Конечно, часть иранского населения радикально оппозиционна. Как правило, это молодежь, не заставшая Исламскую революцию, которая не идентифицирует себя с ее идеями и хочет перемен. У них есть доступ к спутниковому ТВ и интернету через специальные механизмы, они видят, что происходит в мире. Именно на этот слой и рассчитывали организаторы цветных революций. Но он немногочислен.
Абсолютное большинство людей готово жить в условиях существующего государственного строя. Есть и фанатично преданные идеям революции — около 20 млн человек. Это тот электорат, который голосует за ультраконсерваторов вроде [представителя рахбара в Высшем совете национальной безопасности] Саида Джалили или [председателя Исламского консультативного совета] Мохаммада-Багера Галибафа.
На внеочередных выборах 2024 года (после гибели президента Ибрахима Раиси) за ультраконсерватора Саида Джалили проголосовало 13 млн человек. Это вдвое больше, чем за Ахмадинежада. Куда денется этот слой населения? Учитывая это, а также этническое разнообразие Ирана, я уверен, что массовых протестов и потрясений не будет. Государственный аппарат работает слаженно и устойчиво.
Дональд Трамп
Почему начало наземной операции в Иране станет фатальной ошибкой Трампа
— Противостояние с США и Израилем длится почти три недели. Как вы считаете, насколько Иран готов к такому сопротивлению, учитывая серьезный ущерб ядерным объектам и потерю ключевых фигур?
— Иран давно готовился к войне и привык воевать в полевых условиях. Объективно силы несоразмерны, но иранцы — народ, который не намерен сдаваться. Они будут биться до последней капли крови, понимая, что на кону стоит вопрос их существования. Сейчас элиты продемонстрировали сплоченность. Если они сохранят единство — это одно, если разрознятся — другое. Но в любом случае иранцы готовы перейти к партизанской войне, а это, на мой взгляд, намного страшнее для противника. Партизанская война хаотична, внезапна и полна сюрпризов. Думаю, у Америки в этом случае будет серьезная «головная боль» на долгие годы. Они перешли не просто «красную линию», а «бордовый Рубикон», что может дорого обойтись Трампу.
Есть люди по всему миру, фанатично преданные идеям Хаменеи. Мы даже не знаем всех реальных возможностей Ирана. Нам известны прокси-группировки: «Хезболла», «Хашд аш-Шааби», «Катаиб Хезболла» в Ираке, хуситы. ХАМАС, кстати, никогда не был прокси Ирана, они могли быть единомышленниками, но иногда и враждовали. Все они готовы объявить джихад. А это и есть та самая полевая война, которая не видит препятствий. Готовы ли американцы к такому? Флаг им в руки.
— Могут ли США «убиться» об Иран?
— США могут сломать зубы об Иран. Думаю, мы уже наблюдаем слом если не всех, то нескольких пар зубов. Обратите внимание, как сместились акценты Трампа. Если 28 февраля, начиная агрессию, он заявлял о смене режима, то сегодня говорит уже о «демилитаризации». О смене режима речи нет. Убийство лидера не означает смены режима — он обновляется, идет «свежая кровь». Трамп не смог добиться своей первоначальной цели — дестабилизации и коллапса по американскому сценарию. Иран показал, что этот сценарий нереализуем сейчас. Народ сплотился: мы видим демонстрации в Тегеране, Тебризе и других городах, но люди выходят не против власти, а с требованием жестко отомстить за Хаменеи. Так что да, процесс «убиться об Иран» уже пошел.
— А могут ли протестующие (против власти) сказать свое веское слово?
— Те, кто против власти, возможно, и хотели бы выступить. Но в условиях войны силовые органы церемониться не будут. Если они не церемонились с протестующими пару месяцев назад, то сейчас и подавно. Протестующие знают: выход на улицу сделает их мишенью. Выйти они могут, но в их успех я не верю.
Военнослужащие США
— Могут ли США высадить войска в Иране, чтобы вернуть к власти шаха? Каковы шансы на реализацию таких планов?
— Всякий раз, когда слышу о шансах принца Резы Пехлеви вернуться, это вызывает у меня лишь иронию. Это, пожалуй, самая маргинальная личность в иранской политике, да и его династийные корни под большим вопросом.
Что касается высадки войск, в теории возможно все. Но если американцы пойдут на этот шаг, они столкнутся с самыми кровавыми последствиями за всю историю своей агрессии. Их ждет Вьетнам и Перл-Харбор, помноженные на пять. Американских солдат в Иране в плен брать не будут — их будут расстреливать жесточайшим образом. Начнется кровавая баня, какой свет не видал. Иранцы говорят об этом с восторгом: для них это дело чести — пролить кровь американских солдат. Это ужасно, но это реальность XXI века.
Если Трамп пойдет на эту затратную операцию, его судьба будет незавидной. Республиканцы его не поддержат, демократы и подавно воспользуются шансом. Ему могут объявить импичмент. Буш-младший или Клинтон хотя бы искали благовидные предлоги, созывали Совбез ООН, как бы цинично это ни было. А Трамп действует по настроению. Даже Китай теперь думает, стоит ли верить его слову. Так что даже если он решится, его ждут большие проблемы и неприятные сюрпризы от иранцев.
— Чем, на ваш взгляд, Иран способен ответить на продолжающиеся удары по инфраструктуре, учитывая роль КСИР и военные резервы?
— У Ирана есть баллистические ракеты, например, «Фатах» и «Зульфикар» (дальность до 1500 км), которые спокойно долетают до Израиля. Но они извлекли уроки из прошлой ирано-израильской войны.
— Почему они не бьют по Израилю?
— А какой смысл? У Израиля серьезная система ПВО («Железный купол»). Тратить ресурсы на ее пробивание сейчас нецелесообразно. Сначала нужно деморализовать американцев, нанося удары по их базам в ОАЭ, Саудовской Аравии и других странах Залива. Иранцев сейчас не волнует мнение арабских стран — им нечем воевать. С арабами можно будет договориться позже, тем более есть такой посредник, как Россия. Наш президент уже провел переговоры с лидерами Бахрейна, Саудовской Аравии, ОАЭ и Катара, предлагая посредничество в урегулировании арабо-иранского конфликта.
Владимир Путин
Что касается «страшного оружия». Иран всегда понимал, что некоторые виды вооружений лучше не демонстрировать публично. Израиль воспринимал это как блеф. Но мне подсказывает опыт: иранцы просто так ничего не говорят. Да, они любят рисовать мультики и устраивать шоу, но сейчас не тот случай. Речь идет о безопасности. Им нужно проявить себя так, чтобы в будущем все знали: с Ираном шутить не стоит. И я думаю, они это сделают.
Что ждет мир в случае затяжной войны США с Ираном
— По словам президента Сербии Александра Вучича, в Европе ожидается «просто ад» в связи с ростом цен на нефть. Как вы оцениваете это высказывание?
— Я так полагаю, вы прекрасно понимаете, о чем говорите. Действительно, если бы Европа вела себя более конструктивно, не опиралась на иллюзорные принципы в контексте украинского конфликта и не стреляла бы себе в ногу, отказываясь под давлением США — сначала Байдена, а теперь и Трампа — от энергетической безопасности, которую обеспечивала Россия, мы бы сегодня не обсуждали ближневосточные цены на нефть. Европа чувствовала бы себя комфортно, получая энергоресурсы из России бесперебойно, по приемлемым ценам и в соответствии с контрактами. Это гарантировало стабильность европейской экономики.
Сейчас же мы наблюдаем хаос в отношениях. Европейцы смешали бизнес и экономику с политическими принципами, в частности с поддержкой киевского режима. Именно поэтому Европа будет очень сильно страдать. Будет страдать и Китай.
— А США?
— Американцы — нет. Они как раз будут собирать все сливки. Даже если цена на нефть вырастет? Конечно. Трамп уже заявил, что его не пугают высокие цены. Он поставил Европу в такую зависимость, что деваться ей некуда. Европейцы будут вынуждены покупать энергоносители по любой цене. Если же Ормузский пролив перекроют, и поставки с Ближнего Востока станут нестабильными, европейская экономика рухнет окончательно. Она уже рушится — мы пока не видим этого явно, но эрозия уже идет.
У Китая будут большие проблемы. Часть своих потребностей в энергоресурсах он закрывает поставками из Ирана и арабских монархий. Рынок Китая огромен, доли распределены равномерно, но проблемы с поставками ударят по нему серьезно. Так что рынок энергоносителей ждет серьезная турбулентность. Есть предположения, что цена за баррель может подскочить до $120–130, а то и до 150.
Но самое страшное не это. Как показывает история, за резким скачком цен следует мировой финансово-экономический кризис. Похожая комбинация разыгрывалась в 2008 году, когда нефть подорожала до $147, а через несколько месяцев грянул ипотечный кризис в США, затем финансовый кризис в Европе и во всем мире. Он затронул и нашу страну, пусть и не так жестко.
Мы вступаем в эпоху серьезной геоэкономической, а следом и геополитической турбулентности. Строится новый миропорядок. И Трамп, который якобы борется за его переустройство, своей преступной авантюрой в Иране сам же и подвел к этой черте. Похоже, ни он, ни его советники до конца не понимают, что, устраивая эту кампанию, Америка ставит крест на собственной гегемонии. Это не жест победителя, а жест отчаяния. Я не вижу в этом ничего хорошего ни для США, ни для Израиля, потому что все, что происходит в США, неизбежно отражается на Израиле.
Какие риски для России несет война США и Ирана
— У России с Исламской Республикой Иран заключен договор о всеобъемлющем партнерстве. Как это отразится на наших интересах? И как Россия могла бы способствовать урегулированию конфликта?
— Подписывая это соглашение, Москва и Тегеран подразумевали развитие экономических и культурно-гуманитарных связей, выход партнерства на новый уровень. Но чтобы достичь союзнических отношений в военной и политической сферах, нужно время, чтобы притереться друг к другу и довериться. Гуманитарное сотрудничество развивается активно. Соглашение способствовало открытию в Иране «Русского дома» (Россотрудничество), который начал работу буквально месяц назад. Глава Россотрудничества Евгений Примаков приезжал на открытие. Это подчеркивает интерес Ирана к развитию русской гуманитарной сферы, ведь там высок интерес к русскому языку и образованию в России. У нас в Университете дружбы народов огромное количество студентов из Ирана, которые поступают на серьезные специальности — медицину, химию, инженерию.
Этот договор выполняет свою роль на своем уровне. Когда спрашивают, почему мы не посылаем оружие, нужно понимать: договор не подразумевает военно-политических обязательств. Есть подписанные пункты, и мы не можем их перешагнуть. Отдельные контакты, конечно, есть: [секретарь Высшего совета национальной безопасности Ирана] Али Лариджани приезжал в Москву, встречался с Сергеем Шойгу и Владимиром Путиным. Но договор — это не военный союз.
Что касается влияния на наши отношения, то из-за серьезных экономических потерь Ирана может пострадать наш товарооборот. Мы начали его увеличивать: с $1,5 млрд в 2022–2023 годах до $5 млрд, потом было небольшое снижение, но по итогам 2025-го снова около $5 млрд. Боюсь, что при затяжном конфликте товарооборот просядет из-за слабости иранской экономики. В этом смысле наши отношения могут пострадать, но не по нашей вине, а по вине агрессора, развязавшего ничем не спровоцированную войну.
Политолог, специалист по Ближнему Востоку Фархад Ибрагимов
— Существует ли угроза для России?
— Угроза для нас есть, прежде всего в культурно-гуманитарном измерении. Речь о возможном потоке беженцев. По самым скромным оценкам, в Россию могут хлынуть до 4 млн человек.
Население Ирана — 90 млн. На севере страны, в приграничных с Азербайджаном районах, проживают 25–30 млн человек, преимущественно этнические азербайджанцы. Многие там говорят на азербайджанском, но есть и понимающие по-русски. Я сам бывал на границе и видел вывески на русском языке, хотя, казалось бы, должны быть только на фарси и азербайджанском. Там активно ведется бизнес. И если хотя бы часть этих 25–30 млн — 2–3–4 млн человек — двинется в Россию, этот миграционный поток будет сложно сдержать.
Не ставить же пулеметы на границе. Даже если граница на замке, остановить толпу людей будет крайне сложно. А это дополнительная нагрузка на экономику. У нас, конечно, с экономикой все неплохо, но санкционное давление никуда не делось, мы сами развиваем внутренние возможности. Принимать на себя дополнительную нагрузку в текущих условиях недальновидно. Хотя рабочие руки нам нужны, рынок держится на человеческом капитале, но лишние стрессы сейчас ни к чему.
Кроме того, очаг нестабильности у наших границ несет и геополитические риски. Могут активизироваться «спящие» радикальные ячейки, в том числе связанные с запрещенными в России организациями. Они только и ждут момента, чтобы устроить нам неприятности. Нужно ли нам это? Сомневаюсь.
— Может ли конфликт на Ближнем Востоке привести к третьей мировой войне?
— Если Америка продолжит вести себя так же и это затянется еще на несколько недель, это будет не столько третья мировая, сколько очень крупный региональный конфликт. Отсидеться в стороне не удастся никому: ни Египту, ни Турции, ни Пакистану. Все будут так или иначе вынуждены воевать.
Посмотрите, что происходит: удары между Израилем и Ираном, обстрелы Эмиратов и Саудовской Аравии, конфликт на границе Афганистана и Пакистана, где тоже льется кровь. Разве это не региональный конфликт глобального масштаба? Люди гибнут, и конца этому не видно. Нет сегодня силы, нет деятеля, который мог бы одним созывом собрать всех за столом переговоров и договориться. В этом главная проблема.
Читайте также:
Иран расчехлил «ракету-монстра»: прилеты по всему Израилю, что будет дальше
Провал США в Иране. У Тегерана развязаны руки: Трампа ждет бесславный финал
«Цинковые гробы потоком полетят в США»: сенатор об Иране и базах РФ в Сирии
