Из трех руководителей СССР, возглавивших страну в 1985 году, — Егора Лигачева, Михаила Горбачева и Николая Рыжкова — в живых теперь остается только последний. Все трое оказались долгожители — факт тем более примечательный, что у них было голодное военное и послевоенное детство и/или молодость.

С кончиной Горбачева ушла эпоха. Его краткое правление было временем огромных ожиданий и еще более значительных потрясений. Жизнь и советских людей, и сотен миллионов вне СССР, поделилась на до и после.

До 1985 года Михаил Горбачев казался ничем не выделяющимся, кроме своего возраста, партийным аппаратчиком. Он стал самым молодым первым секретарем крайкома в 1970 году, затем самым молодым секретарем ЦК. Его двигал Леонид Брежнев, видя в нем способного и энергичного специалиста по сельскому хозяйству — вечной проблеме Советского Союза от первых до последних дней существования. Горбачев предложил Продовольственную программу, чем порадовал перед смертью Леонида Ильича, хотевшего наконец накормить свой народ.

Из программы ничего не вышло, зато хваткого секретаря ЦК оценил Юрий Андропов, переведя его с сельской проблематики на более важную. Горбачев при нем фактически стал третьим секретарем ЦК, а при Черненко уже безальтернативно вторым. И также безальтернативно он возглавил партию и страну в марте 1985 года. К тому времени естественный процесс ухода стариков в Политбюро вывел его на самый верх.

Мир воспринял Горбачева с напряжением. Западу выдвиженец Брежнева и Андропова внушал опасения именно своей молодостью и амбициозностью. Думали, что он может придать новые силы противнику в Холодной войне.

Горбачев этого и хотел, но не знал за что взяться. Первые три года его правления были чистой андроповщиной — сухой закон, госприемка, аресты верхушки в Средней Азии. Чтобы исправить положение на селе и наконец-то покончить с унизительным дефицитом продовольствия, Горбачев придумал Госагропром — шаг, противоположный тому, что сделал Дэн Сяопин десятью годами ранее в Китае. Дэн дал свободу крестьянам, а Горбачев загнал и селян и переработчиков в неповоротливого монстра. Он верил в силу бюрократических решений, отсюда и ускорение с перестройкой.

К 1987 году исчез из продажи сахар, и стало ясно, что с экономикой ничего не получается. Горбачев обратился тогда к внешней и внутренней политике. В первой он пошел на решительное и быстрое сближение с Западом, во второй главной его заботой было обеспечить свою политическую независимость и безопасность, чтобы товарищи по Политбюро не сняли его за провалы в экономике. Для этого необходимо было вырвать власть из рук КПСС. Горбачев решил опираться на выборные советы, которые, как он думал, будут заполнены его сторонниками.

1989–1991 годы — вторая половина его правления — стала быстрым крахом СССР. Ни Америка, ни победившие на выборах демократы Горбачева не спасли. Последние, собственно, его и сожрали, а не какие-то мифические консерваторы из Политбюро.

Запад с удовольствием воспринял абсолютно неожиданные подарки от «Горби» — роспуск Организации Варшавского договора и уход из Восточной Европы, согласие на объединение Германии, да еще в составе НАТО, вывод из нее советских войск при оставлении американских, отсутствие требования к НАТО не расширяться на оставляемые территории. Ну а инициированный Горбачевым самороспуск СССР — исторической России — стал вишенкой на торте окончания Холодной войны. «Горби» избавил Запад от кошмара гонки ядерных вооружений, за что ему там вечно будут благодарны.

В России отношение к Горбачеву куда более спокойное и трезвое, мягко говоря. Если бонусы Запада и Восточной Европы понятны, то с нашей страной дело обстоит сложнее. За шесть с половиной лет его правления ситуация с продовольствием только ухудшилась. Фотографии абсолютно пустых полок магазинов осени 1991-го стали символом того времени. Россия (в исторических границах) потеряла половину своего населения и четверть территории. Причем не мирно, сецессия сопровождалась кровавыми конфликтами, самый значительный из которых полыхает на наших глазах уже полгода.

Но не хотелось бы сваливать все на покойного. Трагизм ситуации заключался в том, что все руководители в Кремле стоили один другого. Сперва Горбачева продвигали старики типа Громыко. Затем он окружил себя прихлебателями, которые и составили костяк ГКЧП, и которые до последнего момента были ему рабски верны. Людей с трезвым взглядом и ясным пониманием целей в России тогда не оказалось. Идти по пути Китая — не копируя его, а беря с него пример по части здравого смысла, никто не хотел. И сам Горбачев, и вся страна вслед за ним, пытались подражать Америке, не понимая, что на чужой манер хлеб русский не родится.

Роль личности в истории велика, и Горбачев это доказал. Думаю, что первый и последний президент Советского Союза был хорош как исполнитель. Его пределом была должность первого секретаря Ставропольского крайкома — он делал, что ему велели, и делал лучше других коллег. Но перемещение в Москву на повышение погубило его в конечном итоге, самостоятельная роль — не про него. В шестьдесят лет, еще полный сил и здоровья, Михаил Сергеевич оказался не у дел. Следующие тридцать лет прошли впустую. Своего места он так и не нашел.

С вершины сегодняшнего дня уже не поражает та катастрофическая скорость, с которой за шесть лет Михаил Горбачев потерял и власть, и государство. Принадлежа к поколению советских руководителей, уже рожденных и воспитанных в СССР, он хорошо разбирался в аппаратных интригах, почему и вознесся на самый верх, но не понимал ничего ни в экономике, ни в политике. Это было его бедой, а не виной. Вина, собственно, заключалась в желании все менять, не имея плана и цели.

Почему-то мне кажется, что в последние годы жизни Горбачев должен был мысленно разговаривать с Леонидом Ильичом (он, кстати, оставался последним в живых из членов брежневского Политбюро). Наверное, ему было перед ним неловко, и он пытался объясниться. Теперь будут объясняться за Горбачева другие, додумывая, что он имел в виду и куда стремился. Он же окончательно ушел в историю.