Режиссер театра «У Никитских ворот» Марк Розовский недавно порадовал публику необычной премьерой — джаз-поэмой «Джобс», посвященной изобретателю iPhone Стиву Джобсу. Теперь он готовит спектакль, в котором участвует искусственный интеллект. Заменит ли ИИ режиссера и актеров в будущем, о необычной истории театра «У Никитских ворот», мюзикле на Бродвее Розовский рассказал NEWS.ru.
О том, как возник театр «У Никитских ворот»
— Вы из семьи инженеров. Почему после школы поступили на журфак, как в вашей жизни появился театр?
— Я с детства полюбил театр. Когда мне было пять-шесть лет, сразу после войны, моя мама водила меня в разные театры. Я был в Камерном театре, видел спектакль «Раскинулось море широко». Это Камерный великий театр Александра Таирова, но я тогда мало это осознавал. Ходил в Малый театр, смотрел «Горе от ума» с Михаилом Царевым. В одном из спектаклей игра артиста Владимира Александровича Владиславского произвела на меня большое впечатление.
В школе я занимался художественным словом. У нас была замечательная учительница Лидия Герасимовна, которая преподавала литературу и устраивала конкурсы на лучшего чтеца. Я был в старшем классе, а будущий актер Андрей Миронов, тогда Менакер, на два года младше. Он соревновался со мной в художественном чтении.
После школы я решил поступить в театральный вуз, но меня не приняли. Тогда я рванул на факультет журналистики, потому что хорошо писал школьные сочинения, в итоге поступил. Во время учебы я продолжал интересоваться театром, вместе с друзьями организовал эстрадную студию МГУ «Наш дом», в которой провел 13 лет.
В качестве режиссера я начинал как любитель и самообразовывался. На вопрос об образовании даже придумал ответ: «Константин Сергеевич Станиславский, который был одним из основателей Московского Художественного театра (МХТ), тоже не учился на режиссера в школе-студии МХАТ». Впоследствии я закончил Высшие курсы сценаристов и режиссеров, затем мне протянул руку Георгий Александрович Товстоногов — великий режиссер советского времени.
Георгий Александрович Товстоногов
Он был руководителем ленинградского БДТ (Большой драматический театр). Я присутствовал на всех его репетициях и ставил там спектакли. Получил школу Товстоногова, которой во многом следую и по сей день.
— Как возник театр «У Никитских ворот»? Почему вы организовали его в историческом здании XVIII века — его же надо было реставрировать?
— Мы профессионализировались в 1991 году. Стали практически первым театром в стране, работающим на полном хозрасчете. Это было в новинку, потому что страна перешла к рыночным отношениям. Мы не получали никакой дотации от государства. Могли все деньги, которые зарабатывали, тратить на спектакли и зарплату нашим артистам. Мы — театр с нуля, театр из ничего.
Выбрать историческое здание было моей хитростью. Обратите внимание: мы единственный в Москве театр, который по географическому принципу «у», все остальные «на»: театр на Малой Бронной, на Юго-Западе, на Таганке. Мы начинали как самодеятельный кружок. Нашли старую коммунальную квартиру, откуда переехали люди, здесь сейчас располагается наша Старая сцена. Эту коммуналку мы превратили в театральное помещение.
У нас были приятельские отношения с Володей Высоцким. Зная об этом, его друг, предприниматель Вадим Туманов — один из первых людей, которые создали кооперативы в Москве, — вызвался помочь нашему театру. Прислал пятерых работяг, которые полгода коммунальную квартиру превращали в театральный зал — и превратили. Все это Туманов сделал бесплатно, в подарок театру, мне лично.
В 1991 году мы получили статус профессионального театра благодаря тому, что у нас был достаточно большой мощный репертуар и спектакли пользовались успехом у публики. Потом нам стали поступать предложения переехать на окраину, но я настоял на том, что мы должны остаться здесь и получить название «У Никитских ворот» — ведь здесь мы «родились» как театр. Большая сцена в здании XVIII века — основная сегодня — далась нам ценой больших усилий. Мы получили ее не без поддержки тогдашнего мэра Москвы Юрия Лужкова. Ремонт помещения шел 18 лет.
Здание Московского государственного театра «У Никитских ворот»
Здесь раньше был знаменитый Кинотеатр повторного фильма, куда я, будучи школьником, сбегал, прогуливал уроки и смотрел утренние сеансы. Конечно, тогда я знать не знал, что стану художественным руководителем этого пространства.
— Неужели в девяностые на такое шикарное историческое здание не покушались представители криминальных структур?
— Да, на это пространство были всякого рода наезды со стороны разных структур, в том числе и криминальных. Отбиться от них в последний момент помог Иосиф Кобзон, которому я благодарен за то, что он проникся идеей нашего театра.
О методах работы с актерами, об увольнениях из театра
— Какие особые методы в работе с актерами вы используете? Говорят, вы очень жесткий руководитель, в чем это выражается?
— Особых методов у меня нет. Я ученик Товстоногова, учился у него работе в жанре психологического театра — самом трудном и сложном. Он лучший последователь Константина Сергеевича, естественно, я изучил все труды Станиславского. В этом смысле я самоучка, прошел очень большую школу и в студии «Наш дом», и в БДТ. Не знаю, кто говорит, что я жесткий руководитель. Я руковожу государственным театром, где существуют законы службы. Но театру мало службы, в театре ценится еще и служение. Поэтому этика и профессиональное отношение к делу превыше всего.
Я никакой не диктатор, потому что диктатор — это человек, который угнетает других людей, оскорбляет людей и вообще занимается насилием над людьми. В театре ничего подобного быть не может. Особенно в студийном театре, где все равны. Дверь моего кабинета открыта, но иногда приходится (театр — дело не бесконфликтное) отстаивать свою точку зрения. Это моя обязанность как художественного руководителя театра.
Марк Розовский выступает во время сбора труппы Московского театра «У Никитских ворот»
Как режиссер, я обязан навязывать свою художественную, я подчеркиваю, художественную, волю другим людям, я должен их увлечь. Мне неоднократно приходилось цитировать Константина Сергеевича, который сказал, что в театре ничего никому приказать нельзя, можно только увлечь. Поэтому я ценю в театре не договоры, а договоренности. Все должно строиться на доверии, на взаимоуважении, на служении общему делу. Если ты не служишь общему делу, значит, рано или поздно окажешься чужим. И тогда конфликты неизбежны.
Если мы конфликтуем ради успеха общего дела, это простительно. Иногда мы со всей страстью конфликтуем. Если я со своей стороны в чем-то не прав, докажи — я признаю свою ошибку. Евгений Вахтангов сказал: «В студии все друг другу друзья». Этот студийный этический массив должен прийти в профессиональный театр, в этом сложность, потому что в студии — одно, а в театре — другое.
Надо беречь студийную первооснову театра «У Никитских ворот». Именно благодаря тому, что мы этим занимаемся, у нас в театре нет никакого раскола в течение 43 лет. Мы живем единым организмом только благодаря взаимоуважению и взаимоответственности.
— За что вы можете уволить актера?
— Уволить какого актера — талантливого или бездарного? Бездарных мы не держим. А талантливого могу уволить, скажем, за пьянство. Это русская болезнь, можно даже сказать, русская театральная болезнь, имеющая большую историю. Это враг общего дела. Пьянство абсолютно нетерпимо в живом искусстве театра.
Это оскорбительно по отношению и к зрителям, и к коллегам. В моем театре все знают: пощады алкашам не будет. Здесь моя рука должна превратиться в топор и рубануть по полной. Жесткий ли я при этом руководитель? Ну, наверное, со стороны так выглядит. Но с другой стороны, моя цель — спасти человека, если он заболел болезнью, называемой алкоголизмом.
И у нас были случаи, когда театр оплачивал в буквальном смысле лечение склонных к алкоголизму актеров. Мы советовали кому-то зашиться, и это приносило плоды, а иногда не приносило. Тогда мы расставались окончательно с талантливыми людьми. Это очень страшная болезненная ситуация, когда человек 10 или даже 20 лет работает в театре и служит общему делу, а потом вдруг срывается, подводит со страшной силой, и ты с этим человеком должен расстаться, потому что он становится врагом.
Марк Розовский
— При постановке классического произведения важно сохранить задумку автора или интерпретировать по-новому?
— Товстоногов говорил: «Сохраняй верность миросознанию автора, но ищи свою форму». Литература или первооснова пьесы — это канон, а театр — это всегда версия, трактовка, толкование. Если режиссер не способен к своему толкованию, то зачем ставить этот спектакль? Я должен представить зрителю свое понимание или, говоря более точно, свое прочтение первоисточника.
Если классику ломают через колено и привносят в классическое произведения черты, которые совершенно не соответствуют ни стилю, ни сознанию, ни философии автора, то это большое преступление перед искусством. Ты не имеешь на это права. Тут дело не в том, что я такой традиционалист, просто я служу русской культуре. Зачем ее извращать?
Я должен донести свое личное, подчеркиваю, личное осознание всей проблематики того или иного произведения. Выразить автора, попытаться углубить свое понимание замысла — не задумки, а замысла, воплощенного в произведении. Если я этого не сделаю, значит, я просто слабак!
О мюзикле на Бродвее и об искусственном интеллекте в театре
— Ваш спектакль «История лошади» поставили на Бродвее и в театрах Европы. Как это произошло?
— Мы поставили спектакль «История лошади» по произведению Льва Толстого «Холстомер» в 1975 году. Эта постановка изучает темы добра, зла, ответственности за грех. Прибывшие в Россию иностранцы посмотрели спектакль. И им он понравился. Они заинтересовались этим произведением и обратились во Всесоюзное агентство по авторским правам. Тогда была продана возможность ставить спектакли на Бродвее и в других театрах.
Для меня было очень почетно узнать, что мюзикл «История лошади» поставили на Бродвее. Но не менее почетно для меня было узнать, что постановка шла в Национальном театре Лондона и еще 20 театрах Европы. Я рад, что в европейских театрах зрители смогли познакомиться с творчеством Льва Толстого и с «толстовством», которым пронизан рассказ о лошади по кличке Холстомер.
Московский государственный театр «У Никитских ворот» под руководством Марка Розовского. Сцена из спектакля «История лошади» по повести Л. Н. Толстого «Холстомер»
— Расскажите об использовании искусственного интеллекта при создании ваших спектаклей? Может ли в будущем ИИ заменить театрального режиссера?
— Я только начал использовать искусственный интеллект в спектаклях. В ближайшее время вы увидите, насколько удачно наше содружество с ним. Не буду сейчас раскрывать тайны — еще не время объявлять об этом очень громко, но скажу, что в конце нынешнего театрального сезона я смогу ответить на ваш вопрос не столько словами, сколько результатом.
В моем понимании искусственный интеллект создан в помощь человеку. Без человека он сам ничего не может. Если представить, что в будущем интеллект получит больше самостоятельности и сможет работать наравне с режиссером, он все равно должен сначала получить задание от режиссера. Если он блестяще выполнит это задание, честь ему и хвала. Будет не просто режиссер, а киберрежиссер.
Наверное, я не доживу лично до того времени, когда искусственный интеллект станет полноценным режиссером. Но это любопытно и очень опасно. Потому что здесь может возникнуть конфликт между режиссером, который посылает задание искусственному интеллекту, и искусственным интеллектом, который, получив свободу, начнет выполнять задание по-своему, наперекор режиссеру. Что тогда? Не страшит ли нас такая перспектива? Страшит.
Однако уже сейчас ясно: искусственный интеллект должен оставаться в сфере управления человеком. Если он выйдет за пределы управления, тогда возможны очень серьезные последствия и для самого человека, и для искусственного интеллекта. Нужно будет или разрушить его молотком, или запретить, что тоже крайне неприятно, потому что цензура никогда не помогает — служит только неадекватным противодействием искусству. Еще Пушкин это понимал! Новые высочайшие технологии нужно попытаться поставить на службу добродетели и человечеству.
Читайте также:
Вот и все, Лурье победила: безутешная Долина покидает квартиру в Хамовниках
Нехватка денег, СВО, отказ невесты: почему Лепс не женится на Кибе?
