Наталья Угланова — бывший цензор в системе ФСИН. 20 лет она вычитывала письма арестантов на предмет запрещенной информации и не давала наркотикам попадать в колонии и СИЗО вместе с корреспонденцией. О нюансах своей работы Наталья рассказала в интервью Армине Подиян. NEWS.ru делится самыми интересными моментами из этой беседы.
«Я зачитывалась такими письмами»
Наталья для себя делит все письма заключенных на три категории: письма с просьбами к родным, письма с извинениями как перед родственниками, так и перед потерпевшими, и повествовательные письма.
«Последние — это письма, в которых разворачивались истории. Помню письмо, когда человек лет 40–45 рассказывал о своей поездке в Турцию. Как он поехал с женой, с ребенком. Начиная с аэропорта, с ним там приключились такие истории — от пропажи вещей личных до развода с женой. Листа на четыре-на пять было расписано. Я зачитывалась такими письмами. В них и смех, и какое-то сочувствие к людям. Понимаешь, что жизнь на воле-то, она совсем другая, нежели в тюрьме. Там что: четыре стены, решетка — все одно и то же. И люди ждали таких писем, потому что это глоток воздуха», — рассказывает Наталья.
Педофил писал матери о подробностях своих преступлений
За годы работы цензор выработала довольно ровное отношение к большинству заключенных, независимо от статьи, по которой они отбывали наказание. Исключением были только те, кто сидел за насильственные преступления против детей.
«Своим видом никогда не показывала им. То есть я пришла, я как скала. Как со всеми. Но в душе я переживала это. <...> Помню, один молодой человек описывал, что он делал с восьмилетним мальчиком. Всю эту мерзость, как он вводил половой член в разные места. Он это писал матери своей! А она его защищала. Она продолжала не верить, что он мог это сделать. Я готова была просто разорвать этого человека», — признается Наталья.
Экс-цензор рассказывает, что несколько раз после консультации с оперативным дежурным подобные письма пропускались. Это нужно было для расследования. Но по умолчанию такие тексты не допускаются к отправке.
При этом Наталья отмечает, что некоторые заключенные не воспринимают всерьез этап цензурирования. Они уверены, что сотрудник просматривает их письма формально. При этом они искренне удивляются, когда цензор дает им понять, что знает обо всех изложенных ими в посланиях историях.
«Ждули»
Другая боль цензора — вычитывать письма заключенных в адрес так называемых ждуль. По словам Натальи, порой ей приходилось проверять любовные письма от арестанта в адрес 4–5 женщин. Все они были написаны практически идентично.
«Мне, конечно, как женщине очень хотелось вмешаться, но я понимала, что по этике так поступать нельзя. Аккуратненько я намекала спецконтингенту, что ты уж определись там, надо как-то одну выбрать. Хочу сказать, что они реагировали на мои замечания спокойно», — рассказывает экс-цензор.
Также в переписке по системе ФСИН запрещены сообщения эротического содержания. Такое может пройти только по недосмотру цензора. Однако допустим легкий флирт.
Сим-карта в фотографии
Вместе с корреспонденцией адресанты то и дело пытались передать на зону запрещенные вещи. К примеру, однажды Наталья передавала фото, на котором оказалось едва заметное уплотнение.
«В фотографию умудрились вставить сим-карту для телефона. Вроде бы с виду обычная фотография, но когда начинаешь ее прощупывать и чувствуешь уплотнение, аккуратненько вскрываешь с обратной стороны. Там очень аккуратно сделан разрез и вставлена маленькая сим-карта», — делится Наталья.
В другом случае арестанту пытались передать запрещенные вещества, которые аккуратно вложили между страницами журнала.
«Каждую страницу пролистывала — и вижу какое-то уплотнение. Две страницы слиплись. Я их стала растягивать, а там маленький пакетик серенький с каким-то веществом. Оказалось, что это наркотики. Мы вызвали бригаду, следственные органы», — рассказывает бывший цензор.
В другом случае наркотики попытались передать с помощью ручки для письма. Из корпуса изъяли стержень и вложили туда вещества.
«Не думайте, что вы здесь самые умные»
В письмах арестантов может содержаться только личная информация. Нельзя указывать номер камеры и сообщать какие-либо сведения по уголовному делу — ни по своему, ни по чужому. В нулевых можно было писать номера телефонов, но в итоге это запретили. Некоторые все равно пытались хитрить.
«В каждом письме я всегда видела какой-то подвох. Милая, я плюсую. Девять раз тебя обниму. Семь раз к сердцу прижму, два раза на курорт свожу… И из всех этих цифр складывается номер телефона. Я говорила человеку, что ваше письмо цензуру не прошло. Начинают выяснять. Я говорю: „Не думайте, что вы здесь самые умные. Есть еще поумнее вас“», — рассказывает Наталья.
Читайте также:
«Я маме кран чинил»: муж вырезал жене глаза и повез сына в школу
«Поссорились — скинул из окна»: рецидивист убил сожительницу в Москве
Спал с ножом в трусах: блогера из России чуть не изнасиловали в Афганистане
Мешала спать: мать села на 17 лет за убийство восьмимесячной дочери
«Папа, давай закопаем маму»: врач умоляет вернуть сына из Казахстана
