Житель Ростова-на-Дону Николай Василенко прославился около двух лет назад, публикуя ролики своей жизни в интернете. Сегодня он настоящая звезда соцсетей. Его образ стал мемом. Пользователи, число которых составляет уже около 1,5 млн человек, называют Василенко «Лавандовым рафом». С человеком-улыбкой, недавно выпустившим книгу про «искусство СЕЙЧАСтья» (книга называется «Человек-улыбка. Искусство СЕЙЧАСтья»), побеседовал журналист NEWS.ru.
Почему Николая Василенко называют «Лавандовый раф»
— Вы выпустили книгу про «СЕЙЧАСтье» (книга вышла в издательстве «АСТ Нонфикшн, редакция Прайм». — NEWS.ru), — это ваше собственное определение?
— Это слово в каком-то смысле отражает мою концепцию, восприятие жизни. То есть — «быть счастливым сейчас». Другое толкование — «сеять счастье»: просто улыбнуться человеку, который рядом. Сказать: «Добрый день».
Я иногда иду по какому-то городу в России, например в Москве. Проходит человек, улыбается мне и говорит: «Добрый день». Иногда «Добрый день, Николай». И я понимаю, что мое «Добрый день» и улыбка ко мне вернулись.
— Помните, когда вас впервые узнали на улице в качестве героя соцсетей?
— Разные были истории. К примеру, встретил молодых ребят. Девушке, наверное, лет 16, а парню 18. Они сказали, что в мои годы (Николаю Василенко 57 лет. — NEWS.ru) хотят быть такими же. А какими, спросил я у них. Они ответили: «Вы как лавандовый раф — легкий, воздушный, позитивный».
В другой раз другая девушка подошла и призналась: «Я, когда вас увидела впервые в соцсетях и узнала, сколько вам лет, очень удивилась. Я ведь думала, что в этом возрасте буду нянчить внуков и сидеть на даче, заниматься помидорами. А теперь я понимаю, что можно жить, как вы живете, и нести что-то доброе в мир».
Как Николай Василенко проходил через темноту «внутреннего уныния»
— В современном сложном мире, по мнению психологов, очень многие люди испытывают тревожность, уныние. Вам эти чувства совсем не знакомы?
— Думаю, нет такого человека, кто не испытывал бы их вообще никогда. Вот, смотрите, у меня есть Александр Сергеевич (достает сборник стихов Пушкина. — NEWS.ru), 370-я страница, «Элегия». Начало Болдинской осени. Поэт собирается жениться.
Пишет:
«Безумных лет угасшее веселье
Мне тяжело, как смутное похмелье.
Но как вино — печаль минувших дней
Моей душе чем старше, тем сильней…
…Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать».
Или вот, тоже он:
«Порой опять гармонией упьюсь,
Над вымыслом слезами обольюсь.
И может быть, на мой закат печальный
Блеснет любовь улыбкою прощальной».
— Улыбкою — «прощальной». То есть Пушкин в этом стихотворении — более чем «тревожный».
— Там главные строки другие — «Я жить хочу...». Чтение стихотворения вслух помогает на этом сконцентрироваться — а не на тревожных мыслях... В конце концов, мы умрем все. И не надо этого бояться. В данную секунду мы не знаем, будет ли у нас следующая секунда. Люди страшатся слова «смерть». Я не боюсь. Я верю в бессмертие души. Слово помогает мне жить. Об этом рассуждаю в моей книге. Это не биографический роман, а честный — о том, как я пришел к своей философии, как выстрадал ее.
— То есть страдания вам все же не чужды?
— Не чужды. Через темноту внутреннего уныния, печали, депрессии и так далее я прошел. Пришел к выводу, что уныние — грех. Ты унынием наносишь вред не только себе, но и миру вокруг. Вот ты с унынием вышел, а мимо проходит ребенок. Ты ликом своего уныния и грусти запачкал мир этого ребенка.
Почему Василенко на интервью Собчак не знал, кто такой Юра Борисов
— Смотрите ли вы новости?
— В основном не смотрю. Недавно читал у Бальмонта — 1914-й год, Первая мировая война — он в своем стихотворении пишет, о том, как больно нас ранят новости.
Мне кажется, их нужно смотреть тогда, когда вы в состоянии эту боль перенести. Я беру [из новостных источников] столько, сколько мне нужно, чтобы придерживаться инстинкта самосохранения.
— Не считаете ли вы это попыткой скрыться от реальности?
— Наверное, есть [такое]. Я хочу быть счастливым. И нам же Князь Мышкин (главный герой романа Федора Достоевского «Идиот», отличается чудаковатостью и добротой. — NEWS.ru) нравится, мы же его любим. Он вообще немножко идиот. Поэтому я призываю быть не очень умными. Ну, в хорошем смысле слова. Уметь быть немножко ребенком.
Для меня лучший человек — ребенок. Он не боится мира. Ему родители говорят: «Туда не ходи, этого не делай». А он все равно открыт миру и постоянно счастлив, бегает по травке за бабочками. Потому что бабочки — это же так красиво.
Николай Василенко
— Кого бы вы назвали героем нашего времени? Ребенок — абстрактный персонаж. А из реально существующих?
— Я не берусь сейчас называть такого одного человека. Христос. Но он не живой человек сейчас. Гарри Поттер. Тоже нереальный. Нет у меня конкретного человека. То есть я в каждом вижу что-то красивое и хорошее.
— Из представителей мира политики кто симпатичен?
— Я многих даже и не знаю, то есть я немножко отстранен от повседневности. Это иногда людей смешит и удивляет. К примеру, на интервью Ксения Анатольевна [Собчак] упомянула об [актере Юре] Борисове. А я не мог понять, кто это. Но я просто как-то не слежу.
— После интервью Ксении Собчак полюбопытствовали, кто такой — Юра Борисов?
— Конечно. Но как-то получается, что я без этой информации живу и мне хорошо. Все-таки человеку должно быть хорошо. И если ему хорошо не в ущерб миру вокруг, то можешь себе позволить не знать каких-то политиков или не иметь кумиров.
Как прощать тех, кто тебя обидел: совет Николая Василенко
— Вы по профессии инженер. Не мучит ли вас тот факт, что блогеры — раскрученная профессия, а инженеры менее популярны?
— Я до сих пор не могу привыкнуть к слову «блогер». Я просто Николай Василенко — автор и в каком-то смысле писатель. Только у меня новое перо — это телефон и интернет. Это новая форма авторства и писательства. Все люди нужны. То есть мир настолько сложный и интересный, что люди все нужны.
— Как в вашей концепции мира стоит вопрос прощения? Прощать или не прощать?
— Мы все обижаемся, кого-то обсуждаем, осуждаем. Иногда это суть нашей жизни.
Я помню, бывало, мой день рождения, а мне не звонит близкий, важный для меня человек. И я внутри обижаюсь, потом месяц или два холодно с ним разговариваю. Потом я понял, что питаю собственное самолюбие. Ну забыл человек о моем дне рождения! Он от этого хуже ко мне не относится. И я стал сам звонить в таких случаях — напоминаю, что «у меня сегодня день рождения, я хочу услышать твои хорошие слова».
Зачем обиды? Все равно я перестану на него обижаться. Но эти два-три месяца буду жить в какой-то внутренней обиде — ах, не позвонил. А он просто немножко неорганизованный человек.
То есть надо стараться не обижаться вообще, развивать в себе приятие, быть легче, светлее.
Николай Василенко
— А если говорить о глобальном принятии?
— Я имею в виду приятие всего. Мы же принимаем, когда на небе вдруг позавчера был громовой день и молнии. То есть какая-то историческая стихия. Я не могу на нее влиять и не хочу.
Знаете, я в Москве как-то гулял и набрел на один очень приятный монастырь. Там внутренние маленькие дворики, куда люди приходят со своими мечтами, страданиями. Я зашел в этот храм. Ощущение, будто попал в учреждение. На меня посмотрел охранник строго. И все очень строго смотрят. А потом одна монашка стояла, разговаривала. И она по-доброму посмотрела на меня, улыбнулась, кивнула головой и сказала: «Добрый день».
И я для себя осознал, что вот она главный проводник в этом месте к свету. Не эти стены, не купола, не служащие люди, в которых я не почувствовал легкости, мне не повезло, наверное. А в ней я почувствовал легкость и радость. И если я сумею так же улыбнуться хотя бы одному человеку в день — светло, чисто, открыто, без требовательности, с приятием, то мой день прошел хорошо, я прожил его не зря. То есть я хочу быть этой монашкой, этой улыбкой. Для меня этого достаточно.
Читайте также:
«Отправить окопы копать»: Ковалев о Пугачевой, Чубайсе и рокерах-иноагентах
«Я — Жириновский!» Сын основателя ЛДПР о наследии и пророчествах отца
Суды за сына, инсульт, кома: как сложились судьбы актеров «Зимней вишни»
