«Инфляция — не главное»: экономист Клепач о санкциях, инфляции и бюджете

Главный экономист госкорпорации развития ВЭБ.РФ Андрей Клепач утверждает: экономический баланс в мире пытаются изменить. О том, насколько успешно идет поиск оптимального мироустройства, о каком новом раскладе сил можно говорить после событий в Венесуэле и на Ближнем Востоке и как все это может отразиться на экономике России он рассказал в эксклюзивном интервью NEWS.ru.

Как политика США влияет на мировую экономику

— Блокада Кубы, участившиеся захваты танкеров, атаки на Иран... Складывается ощущение, что мир сошел с ума. Что происходит?

— Нам еще предстоит осмыслить последствия всех этих действий для мировой экономики. В любом случае это надолго. Это попытка передела мира со стороны США. Использование силы для того, чтобы изменить баланс — и экономический, и военно-политический. Другое дело, что все это делается с помощью варварских методов и в нарушение всех международных правил.

Это началось не вчера. Мы и в прошлом году видели волны торговых войн, угроз, которые так или иначе привели к существенному повышению среднего тарифа, судя по оценке МВФ, с 3% до практически 13%. Это ударило по китайскому экспорту в США. Он снизился, но в целом американцам не удалось сократить торговый баланс.

Штаты действуют вполне последовательно и логично. Во главу угла поставлен контроль за нефтью. Американцы это не скрывают. Де-факто они уже установили контроль над венесуэльской нефтью. Для них это важно, поскольку многие заводы Америки на ней работают. Кроме того, в Венесуэле самые большие запасы нефти в мире из известных.

Что касается Ближнего Востока, это возможность влиять и контролировать, как происходило в сороковые-пятидесятые годы прошлого века. США пользуются уязвимостями, которые есть в любой стране, в том числе в Иране. Но Тегеран продемонстрировал способность сопротивляться, поэтому легкой прогулки у Америки не получится. Пока сложно сказать, чем закончится конфликт, но думаю, что Иран выдержит. Однако был нанесен очень большой ущерб экономике этой страны, как и в целом мировой.

— Получается, что передел мира сейчас только формируется? Кто больше всего выиграет от американо-иранского конфликта? Китай?

— Не думаю, что Пекин от этого выиграет. Во-первых, контроль над Ормузским проливом — это контроль над поставками нефти и остальных товаров в Китай, поскольку именно эта страна была крупнейшим покупателем нефти и в Иране, и отчасти в Саудовской Аравии. Что-то шло напрямую, что-то — через Малайзию. Американцы продемонстрировали Китаю, что все его инвестиции уязвимы так же, как в Венесуэле, где положение теперь контролируют США. Как и в Панамском канале, где, несмотря на китайские инвестиции, американцы восстановили контроль.

Как события в мире отразятся на экономике России

— На первый взгляд, кризис на Ближнем Востоке достаточно выигрышный для бюджета РФ: цена на нефть растет как на дрожжах. Как выглядит ситуация в реальности?

— Санкции против нас временно приостановили. С точки зрения бюджета и реэкспорта мы выигрываем.

— То есть сокращаем запланированный годовой дефицит федерального бюджета в 3,8 трлн рублей?

— Сумма с самого начала была малореалистичной. Но первый квартал не показателен. Тут и авансовые платежи, и риски, которые реализовывались в конце прошлого года и в январе, когда индийцы отказывались от нашей нефти, и многое другое. Впрочем, Индия начала сокращать закупки еще с 2024-го, мы оказались не до конца к этому готовы.

В любом случае до американо-иранского конфликта в мире был избыток нефти. Думаю, что наш теперешний выигрыш краткосрочный: когда поставки нефти возобновятся, даже с учетом поврежденной инфраструктуры, цена на черное золото вновь снизится. Это будет для нас серьезным испытанием.

— А что происходит с газом?

— С газом ситуация сложнее. Но и тут есть краткосрочные и долгосрочные последствия как для мира, так и для нас. Для мира это торможение роста экономики, в первую очередь для ЕС, Индии и стран Юго-Восточной Азии (многие зависят от импорта), в меньшей степени для Китая. Это также обострение продовольственных проблем: дефицит удобрений уже привел к скачку цен.

Долгосрочные последствия еще предстоит осмыслить. Но, как бы то ни было, благополучие стран Персидского залива по прежним правилам уже не восстановится. Едва ли Иран забудет, что инициаторами атаки на него были не только США и Израиль, но и Саудовская Аравия, а также Объединенные Арабские Эмираты. Наверняка будет запущен долгосрочный процесс перестройки экономики и военного баланса региона.

К тому же Китай и другие страны займутся выстраиванием альтернативной логистики, поскольку не захотят зависеть только от Ормузского пролива. Кроме того, существует Малаккский пролив, который перекрыть еще проще. Думаю, что китайцы наверняка сделают стратегические выводы. Таким образом, сильно повышается актуальность сухопутных и северных морских путей. Но на это нужны инвестиции, время, а также выстраивание новой схемы взаимодействия.

— Что Россия выиграет от этого?

— Краткосрочный эффект от всех этих событий принесет существенные доходы в бюджет, по разным оценкам, от двух до двух с лишним триллионов рублей. Это зависит от продолжительности конфликта. Несмотря на сильно выросшие цены на нефть марки Urals, доходы в бюджет от ее продажи увеличиваются с учетом дисконта (есть разные оценки, но в среднем около $20 или 1450 рублей за баррель) не столь резко.

В области экономики ситуация сложнее. Прибыли компаний должны расти из-за повышения цен на нефть, но это зависит от того, продадут ли они больше или меньше черного золота. А это, в свою очередь, упирается в нашу логистику. Сейчас это становится более важным фактором, от которого зависит, сможем мы нарастить объемы или нет. То же самое касается удобрений.

Думаю, что цены на нефть начнут снижаться уже во втором полугодии. Но все равно в среднегодовом выражении они будут выше, чем в 2025-м. Затем мы вернемся к ситуации с низкими ценами на нефть.

Нас пытаются вытеснить с мировых рынков с помощью санкций. Для того чтобы воспользоваться новой логистикой, надо ее создавать. Но это время, издержки, резко дорожающий фрахт, а также дисконт.

— Вы упомянули Индию. Насколько нам выгодно торговать с этой страной, если существуют проблемы с оплатой за нефть?

— Насколько я знаю, оплата идет и в долларах, и в других валютах. Просто они в основном остаются за рубежом. На языке платежного баланса это называется оттоком капитала. Но это все равно наши средства, за счет которых, видимо, идут платежи за фрахт и т. д.

Существуют и другие схемы, в которых задействованы страны Персидского залива. Как это происходит сейчас, когда финансовый центр региона находится в кризисе, трудно сказать. Это тоже последствия, которые скажутся на России.

— То есть трудностей с Индией, по сути, нет?

— Почему же. У нас большое торговое сальдо: в среднем мы продаем в квартал примерно на $50,5 млрд, а на закупки товаров в Индии тратим где-то около $5 млрд. Поэтому в идеале следует создать механизм, который бы позволял в значительной мере инвестировать эти средства в Индию и в другие страны совместно с индийцами. Нужно поддерживать экспорт, реализовывать комплексные проекты, а также наращивать импорт в Россию того, что нам необходимо. И не только через Китай, от которого мы теперь критично зависим.

Нужна ли России защита от Китая

— Как не допустить роста зависимости от Китая?

— Реальность, в которой мы находимся, сложная. Она предоставляет не слишком много возможностей. И Китай, и Индия придерживаются вторичных санкций. Мы вынуждены с этим считаться и как-то маневрировать.

Что касается защитных механизмов, альтернатива одна — помимо торговли нефтью, газом и углем, надо создавать собственные технологически развитые производства.

Нужно использовать технологии китайцев, хотя они и ограничивают их распространение. Думаю, нам неизбежно придется договариваться с ними об их инвестициях, потому что Китай практически везде продавливает требование своего контроля. Но отдавать КНР контроль над нашим рынком нельзя.

Экономика России: управляемое охлаждение или стагнация?

— Существуют ли разногласия по вопросу экономической политики? Почему не получается убедить Банк России в том, что нужна ключевая ставка не в 14,5%, а гораздо меньшая, чтобы производство развивалось?

— Я бы не сказал, что есть разногласия в вопросе о том, что мы осуществляем так называемое управляемое охлаждение или торможение экономики. Проблема заключается в другом — экономика тормозится намного быстрее. Хотя инфляция, не спорю, замедлилась. При таких подходах перейти к ускорению роста не получится. Я не считаю, что инфляция — это главный вопрос нашей экономики. Снижение инфляции не должно идти в ущерб производственной деятельности, а также получению доходов как для людей, так и для бизнеса.

У нас сейчас одна из самых высоких в мире ставок в реальном выражении. Если брать кредиты в банках, они намного выше ставки ЦБ — ближе к 20%. Для большинства предприятий это существенно выше их рентабельности. Тем не менее иногда кредит надо брать, потому что нечем выплачивать зарплату, нужно сохранять цепочки поставок и т. д.

Есть сфера льготного кредитования через фонды развития промышленности, но это очень ограниченные объемы. В целом ситуация выглядит достаточно проблемной.

— Какие вопросы являются первостепенными?

— В правительстве во главе угла стоят вопросы снижения инфляции и ограничения дефицита бюджета. Слава богу, что у нас в эти годы был бюджетный импульс, связанный с военными закупками, затратами в том числе и на денежное довольствие. Это дало толчок росту экономики в 2023–2024 годах. И сейчас у нас весь рост, если брать промышленность, идет в основном за счет военного комплекса.

Безусловно, экономика не может расти только за счет этого. Но военка — это не только товары, которые выходят на потребительский рынок, но и доходы граждан (зарплата), которые позволяют им покупать товары, даже если они импортные.

Технологический суверенитет досягаем?

— Может ли Россия достичь полного технологического суверенитета? В каких сферах Россия лидирует?

— Есть разные способы оценки. По тем данным, которые мы собирали, используя разные позиции рейтинга, Россия находится на восьмом-девятом месте в мире по параметрам научной деятельности или по расходам на науку, если пересчитывать по паритету покупательной способности. СССР был в лидерах и соревновался с США — в чем-то опережал, в чем-то нет.

Если не брать в расчет военные технологии, мы значительно улучшили свои позиции по разработке композитных материалов. РФ по-прежнему лидирует в области атомных технологий. У нас есть серьезные результаты по вакцинам, интересные наработки в области аэрокосмических технологий и металлургии — и по трубам, и по сплавам.

— А самолетостроение? В данной области у нас есть перспективы?

— Русифицированная версия самолета МС-21 с отечественным двигателем и целым рядом новейших устройств проходит испытания. К слову, новые двигатели сегодня мало кто разрабатывает в мире. В этом плане РФ находится на сильных позициях.

— Мы можем сами делать газовые турбины?

— Тут сложная ситуация, но мы пытаемся наверстать упущенное. В следующем году, например, заработает отечественная турбина на 170 мегаватт.

— Многие эксперты, и вы в том числе, уже много лет предлагают создать надведомственный орган управления прикладной наукой (аналогичный советскому Государственному комитету по науке и технике — ГКНТ), чтобы решить проблему утечки мозгов. Предложение принято?

— Пока нет, хотя у нас есть возглавляемый президентом совет и правительственная комиссия по координации. Но, в отличие от советского ГКНТ, у них нет ни своего бюджета, ни аппарата. Впрочем, в правительстве понимают необходимость такой координации прикладных научных разработок. Сегодня многие функции технологического развития возложены на Минпром.

Существует одна важная проблема. Указ президента по целевым категориям бюджетных работников не выполняется в полной мере. А ведь наше будущее во многом определяют ученые, учителя и врачи. Однако дело не только в деньгах. Еще важнее вопрос координации научных разработок и взаимодействия научных и инженерных коллективов, понимание, где нам надо догнать, заимствовать, где мы должны биться за реальное лидерство, создавать долгосрочные научные и прорывные поисковые заделы. Мы обязаны сделать научно-технический рывок и решать долгосрочные, а не только краткосрочные задачи. В России много талантливых людей, но их надо организовать и умело беречь.

Читайте также:

Рубио заявил о возможной отсрочке ограничений для российской нефти

«Обречены на газ в баллонах»: нефтяник о ценах на топливо и санкциях ЕС

«Высокие технологии и агросектор»: Дмитриев раскрыл планы РФПИ на ПМЭФ