В новый состав Государственной думы вошли 46 участников СВО. Таким образом, он стал самым «боевым» за всю новейшую историю России. Среди ветеранов в нижней палате парламента не только люди, бившиеся с оружием на передовой, но и медики, спасавшие жизни на линии фронта. Чем фронтовая хирургия отличается от гражданской и как изменилась российская военная медицина, в интервью NEWS.ru рассказал первый зампредседателя комитета Госдумы по охране здоровья, участник спецоперации Бадма Башанкаев.
Как ветераны СВО повлияют на работу Госдумы
— Почему в новом составе Государственной думы такое широкое представительство ветеранов СВО?
— Это требование времени — СВО стала огромной частью жизни страны. Через нее прошли сотни тысяч людей, еще больше семей так или иначе с ней связаны. И естественно, что люди с таким опытом приходят теперь в органы власти. Я сам ветеран СВО.
Но я бы не смотрел на нас только как на отдельную категорию. Это люди, которые получили очень жесткий жизненный опыт. Там быстро отучаешься от пустых слов. Если что-то не работает — это видно сразу. Если принято неправильное решение — ценой ошибки может быть человеческая жизнь.
Мне как хирургу это очень понятно. В операционной тоже невозможно спрятаться за красивым докладом. В конечном счете есть пациент и есть результат. Думаю, такой подход ветераны принесут и в Государственную думу.
И еще одно. Важно, чтобы участие в СВО не становилось единственной характеристикой человека. Среди ветеранов есть врачи, учителя, инженеры, предприниматели, управленцы. Они возвращаются с войны не для того, чтобы всю оставшуюся жизнь говорить только о войне. Они возвращаются строить мирную жизнь страны.
Присутствие таких людей в парламенте считаю правильным. Многие из них — мои друзья и соратники со всего фронта.
Бадма Башанкаев выступает на пленарном заседании Госдумы РФ
— Как это будет влиять на законотворческую деятельность? Какие законы, связанные с СВО, сегодня особенно актуальны и могут быть рассмотрены в ближайшее время?
— Влияние будет практическим. Одно дело — читать справку о том, как работает та или иная мера поддержки. Совсем другое — сидеть рядом с человеком, который сам прошел госпиталь, реабилитацию, оформление документов, возвращался домой и пытался заново встроиться в обычную жизнь. У нас есть ребята с серьезными ранениями и их последствиями.
Так что многое еще предстоит сделать. Это и медицинская реабилитация и протезирование, и обеспечение лекарствами и техническими средствами реабилитации. Психологическая помощь. Возвращение к работе и переобучение. Поддержка семей погибших и раненых. Решение бытовых вопросов без хождения человека по десятку кабинетов. Все это требует усилия законодателей.
Для меня как врача отдельная большая тема — медицина. Сегодня мы спасаем огромное количество тяжелораненых ребят. Но спасти жизнь — это только первая половина работы.
ВС РФ в зоне СВО
Дальше человеку нужно вернуть максимально возможное качество этой жизни. Иногда это несколько операций. Потом протезирование. Реабилитация. Обезболивание. Возвращение двигательных навыков. Возможность работать, заниматься спортом, растить детей.
И вот здесь система должна сопровождать человека, а не человек всю жизнь пробиваться через систему.
Что ветераны СВО могут дать стране
— То есть основные вопросы, которые должна решить новая Дума, — улучшить социальное обеспечение?
— Есть и другая сторона — опыт, который сами ветераны могут дать стране. Например, многие из них умеют оказывать первую помощь в таких ситуациях, которые большинство людей видели только в учебнике. Этот опыт можно использовать в подготовке инструкторов первой помощи, в обучении молодежи, работников предприятий, водителей. Это моя личная позиция и позиция партии «Единая Россия».
Военные врачи оказывают медицинскую помощь раненому военнослужащему в прифронтовом госпитале
Отдельный вопрос — защита медиков, которые работали и продолжают работать в зоне СВО и приграничных регионах. Военные врачи имеют определенный набор социальных гарантий, а гражданский хирург, который в тех же условиях спасал раненых, иногда оказывается в другой правовой ситуации. Такие пробелы надо последовательно убирать.
Поэтому я бы не говорил об одном большом «законе о ветеранах». Нужна постоянная настройка законодательства под реальную жизнь людей.
И здесь ветераны в Государственной думе будут очень нужны. Они первыми скажут нам: коллеги, на бумаге это выглядит красиво, а в жизни — не работает. А значит, надо исправлять.
Как депутаты-медики оказались на СВО
— Ваша работа всегда была связана с медициной. Как вы оказались «за ленточкой»?
— Когда началась специальная военная операция, мы уже много лет знали донецких коллег. Донецкая хирургическая школа очень сильная, с большими традициями еще с советских времен.
В 2022 году ситуация стала особенно тяжелой. Больше прилетов, больше раненых — и военных, и мирных жителей. Коллеги попросили усилить хирургические бригады.
Врачей в «Единой России» много, но действующих хирургов, которые постоянно стоят у операционного стола, среди депутатов оказалось двое — Дмитрий Хубезов (в 2021–2023 гг. — глава комитета ГД по охране здоровья. — NEWS.ru) и я.
Международная выставка-форум «Россия». Бадма Башанкаев (третий слева)
Дима собрал своих рязанских коллег. Мы создали смешанную команду — хирургов, травматологов, анестезиологов из Москвы, Казани, Уфы, Калмыкии. Потом подключились врачи из Краснодара, Калининграда, Санкт Петербурга, Курска, Белгорода, Абхазии.
Приехали не учить, а помогать. Сначала стояли рядом с местными хирургами, смотрели, учились. У них к тому времени был опыт, которого у обычного гражданского врача просто не могло быть. Потом стали полноценно оперировать и дежурить, чтобы дать донецким коллегам хотя бы немного отдохнуть.
Так постепенно появилась большая команда. А из нее выросли «Друзья медицины Донбасса».
Чем фронтовая хирургия отличается от гражданской
— В чем главное отличие работы хирурга в зоне боевых действий?
— В характере травмы. Можно быть очень опытным гражданским хирургом, много лет оперировать последствия ДТП, производственных травм, ножевых ранений. Но взрывная и минно-взрывная травма — другая медицина.
Высокоэнергетическое поражение, множество осколков, сочетанные повреждения нескольких органов. Иногда ты смотришь на человека и понимаешь: всего того, чему тебя учили в мирной больнице, сейчас недостаточно.
Поэтому первое, что мы сделали, — начали учиться у тех, кто уже имел этот опыт. Для врача это вообще нормальный принцип: не знаешь — смотри, учись, спрашивай. Здесь цена самоуверенности слишком высока.
Бадма Башанкаев
И после возвращения для нас эта работа не закончилась.
Мы поняли, что полученный опыт нельзя оставлять только у небольшой группы хирургов. Начали проводить обучение в федеральных округах с Российским обществом хирургов и мощными специалистами из Военно-медицинской академии им. Кирова. Боевые хирурги передают коллегам навыки работы с тяжелой сочетанной и боевой травмой — на моделях, муляжах, практических тренингах.
К сожалению, этот опыт сегодня нужен не только военным врачам. Приграничные регионы показали, что гражданская медицина тоже должна быть к этому готова.
— Был ли случай, который особенно запомнился?
— Люди, которые действительно видели войну, обычно не очень любят рассказывать о ней подробно. Там было и есть слишком много человеческого горя.
Больше всего запоминаются не ранения. Запоминаются люди. Врачи и медсестры, которые после тяжелого дежурства остаются еще на несколько часов. Раненые ребята. Мирные жители. И способность людей даже в этих условиях оставаться людьми. Поэтому хочется одного — нашей скорейшей Победы, и она точно будет.
Как изменилась российская военная медицина за годы СВО
— Насколько сегодня российская военная медицина готова к возможному увеличению нагрузки?
— За последние годы она очень сильно изменилась. Самое главное в тяжелой травме — не только хорошо прооперировать человека. Его еще нужно вовремя доставить до хирурга.
Сегодня эвакуация сама стала сложнейшей медицинской и военной задачей. Дроны серьезно изменили привычные правила: иногда нельзя просто подъехать, забрать раненого и быстро отвезти его в госпиталь. Поэтому меняется вся цепочка — первая помощь, стабилизация, эвакуация, хирургия, реабилитация. И результаты этой работы впечатляют. При своевременной эвакуации подавляющее большинство раненых, поступивших в госпиталь, удается спасти.
Это не одна чудо-технология. Это результат всей цепочки: бойца, который умеет оказать первую помощь товарищу, медика на передовой, эвакуационной команды, хирурга, анестезиолога, реаниматолога, медсестры.
Сегодня этот опыт изучают и за пределами России. Но в медицине опасно говорить: «Мы уже ко всему готовы». Характер боевых действий постоянно меняется — значит, медицина должна меняться еще быстрее.
Читайте также:
Замглавы МИД РФ: Россия смягчает Индии удар от агрессии США против Ирана
«Духовны мерзкий тип»: Вован и Лексус о западных политиках и лучших пранках
«Холодок по спине»: в МИД рассказали, кто станет лидером НАТО вместо США
