«Иногда из спины вынимаю ножи»: Крок об интригах, спекулянтах и Волочковой

Московский Театр имени Евгения Вахтангова организует во Владикавказе фестиваль «Вахтангов. Путь домой», который продлится с 6 по 12 июля. При этом все мероприятия на открытом воздухе будут бесплатными. Директор театра Кирилл Крок в эксклюзивном интервью NEWS.ru рассказал, почему этот фестиваль, не приносящий прибыли, так для него важен, каким образом театр заработал 1,5 млрд рублей за год, как бороться с билетными спекулянтами и почему Анастасия Волочкова никогда не продемонстрирует на Вахтанговской сцене свой фирменный шпагат.

На чем театр Вахтангова заработал 1,5 млрд рублей за год

— Кирилл Игоревич, в 2025 году театр Вахтангова заработал рекордные 1,5 млрд рублей. Это больше, чем в предыдущие годы, и говорит о стабильном росте. Как вы удерживаете такие финансовые показатели, учитывая, что у вас в театре — не самые высокие цены на билеты?

— В течение 10 лет мы сами, никто нас не заставляет, на нашем сайте публикуем отчеты — и по экономике театра, и творческие. Мы делаем это специально, излагаем понятным простым языком.

Как удается удерживать финансовые показатели? Мы работаем без выходных. Скажем, сегодня понедельник, а в театре идет пять спектаклей. Все время что-то придумываем — интересные экскурсионные программы, арт-кафе в Москве и арт-кафе во Владикавказе. Это мультижанровые площадки, предназначенные не только для показа спектаклей. На них проводятся и творческие вечера актеров, и музыкальные вечера, и лекции, и встречи с интересными людьми — наша аудитория на это откликается.

Также выпускаем очень много премьер. Они разные по качеству. Я — не та лягушка, которая хвалит свое болотце, что-то и не устраивает. Я как директор все наши спектакли в первую очередь рассматриваю с точки зрения зрительского успеха. В этом и кроется наша финансовая стабильность. Получая субсидию в 500 млн рублей от государства, мы зарабатываем 1,5 млрд.

Мы ушли от любой аренды и аутсорсинга, все делаем сами. Как недавно сказал ректор ГИТИСа Григорий Анатольевич Заславский, театр Вахтангова является экосистемой, потому что всем себя обеспечивает сам. Зрительские буфеты, корпоративные мероприятия обслуживаем сами, у нас своя полностью оборудованная кухня, свой штат; сами закупаем продукты. Продаем нашу рекламную продукцию — буклеты, программки, сувениры. Кстати, слово «мерч» в нашем театре запрещено — надо говорить по-русски.

При покупке билета предлагаем бронирование столика в зрительском буфете. Все это дает дополнительный доход. Но если вы посмотрите отчет, то увидите, что 1,2 млрд мы зарабатываем только на продаже билетов.

Кто ходит на «Гамлета» за 200 тыс. рублей: мнение Крока

— Цены на билеты на премьеру «Гамлета» в МХТ имени Чехова доходили до 200 тыс. рублей. Билеты в ваш театр столько не стоят, но перекупщики иногда тоже взвинчивают цены в разы. Есть ли эффективный способ борьбы с ними?

— Я очень надеюсь, что наша совместная работа в этом направлении с комитетом по культуре Госдумы РФ приведет к положительным результатам. Подготовлено изменение в закон о досудебной блокировке сайтов и аккаунтов перекупщиков — потому что и мы, и наши зрители от этого страдаем. Билеты на наши спектакли — такие, например, как «Война и мир» или «Мадемуазель Нитуш» — спекулянты перепродают по 40–50 тыс. рублей. Хотя у нас самый дорогой билет стоит 20 тыс.

Я считаю, что и 20 тыс. — неприлично дорого, но так стоят только 46 мест в партере. Самый дешевый билет у нас можно купить и за 400 рублей, правда, это балкон. Я не поддерживаю моих коллег, которые выставляют по 60–70 тыс. рублей за билет. Я глубоко убежден в том, что ни один спектакль не стоит таких денег.

Способ борьбы с перекупщиками только один — по решению Роскомнадзора досудебная блокировка сайтов, которые занимаются незаконной экономической деятельностью. По закону — «Основы законодательства РФ о культуре» — на перепродажу театральных билетов имеют право только те, у кого с театром заключен официальный договор. Фирма-посредник может установить наценку не более 10%, остальное — незаконно.

Перекупщики — проблема не только Вахтанговского театра или трех-четырех московских театров. Это же не только сайты, в соцсетях полно страниц, где активно перепродают наши билеты, и я как директор сегодня с этим сделать ничего не могу.

— Кто покупает билеты в театры за баснословные, скажем, 200 тыс. рублей, на ваш взгляд?

— Точно не театральная публика. Скажу больше, я считаю, что такими ценами мы превращаем театр, к сожалению, в тусовочное модное место.

На спектакль идут не оттого, что он интересен и что это новое прочтение «Гамлета», а потому что подружка в салоне красоты сказала, мол, это модно. И неважно, кто играет: Борисов, Иванов, Петров, Киркоров... Модно — значит надо сходить, а потом пойти с компанией в ресторан.

Почему для театра Вахтангова важен фестиваль во Владикавказе

— Вы сейчас готовитесь к фестивалю во Владикавказе. Для региона это точка притяжения и развития туризма. Зачем это театру, ведь пока вы только вкладываете миллионы в проведение этого мероприятия, не получая прибыли?

— Есть понятие малой родины. Не моей, а Евгения Багратионовича Вахтангова. Четыре года назад во Владикавказе мы открыли Дом Евгения Вахтангова. В качестве филиала Вахтанговского театра он очень активно работает, там проходит до 20 мероприятий в месяц. Это живой дом, а не пластмассовый музей. Туда приходят каждый день до 40 посетителей, чтобы посмотреть мемориальную зону на втором этаже — шесть комнат, связанных с жизнью и бытом семьи Вахтангова во Владикавказе.

На первом этаже работает арт-кафе. Соединение живого пространства — музей, театр и кафетерий с Wi-Fi — дает потрясающий результат.

Мне кажется странным, что до сих пор на территории России не было ни одного Вахтанговского театрального фестиваля. Потому что Вахтангов, если говорить о театральной иерархии, занимает в ней очень серьезное место, его фамилия стоит сразу за фамилиями Константина Станиславского и Владимира Немировича-Данченко. Не использовать бренд Евгения Багратионовича для проведения фестиваля было бы странно.

Потом, Северный Кавказ — не самый простой регион России. Владикавказ является его культурной столицей, и удерживать этот статус сложно. Наш фестиваль в том числе нацелен на это — помогать малой родине Вахтангова, нести на Кавказе эту миссию культуры.

— Как проходит фестиваль в этом году?

— Наша цель — вывести театр за пределы театральных залов и зданий. Рассчитываем на всех людей, не только на театралов.

Открывается фестиваль карнавальным шествием по проспекту Мира. Нынешний 2026 год объявлен президентом РФ Годом единства народов России — приедут люди в национальных костюмах, представители общин, творческие коллективы из Чечни, Ингушетии, Кабардино-Балкарии, Дагестана... За неделю до карнавала на центральной площади будет установлена палатка, где каждый желающий сможет создать себе карнавальный костюм из бумаги. Уличные театры будут всю неделю работать в главном парке Владикавказа — имени Коста Хетагурова.

Все мероприятия на открытом воздухе бесплатные. Через неделю мы завершаем фестиваль грандиозным концертом на площади Свободы. По нашему опыту, там собирается более 20 тыс. зрителей.

«Если не выращивать режиссеров, то у нас в истории останутся только Табаков, Волчек, Ефремов»

— Вы прошли путь от монтировщика сцены до директора одного из самых крупных театров России. Стоит ли сегодня тем, кто хочет делать карьеру в театральной индустрии, также начинать с низов?

— Думаю, стоит. Действительно, я никогда не скрывал, что, когда мне было 16 лет, — сейчас мне почти 60 — я был монтировщиком сцены в театре. Потом работал и осветителем, и бутафором, и заведующим постановочной частью, и главным администратором, и замдиректора, и так далее. С моей точки зрения, директором можно стать, пройдя какие-то ступени.

Мы знаем, к сожалению, примеры из новейшей истории, когда директором театра вдруг становится, например, юрист по авторским правам. Но не получается из хорошего юриста или финансиста директор! Нужен шире кругозор, а его может дать только жизненный опыт.

— А, например, выпускники продюсерских факультетов? Сейчас их много.

— Что такое продюсер? Это человек, который может родить и выносить идею, реализовать ее в проект, найти деньги. Большинству тех, кто сегодня себя так называет, стать настоящим продюсером — как до Шанхая бежать пешком.

— То есть лучше приходить работать в театр как можно раньше, во время обучения?

— Да, начинать работать. У нас вообще очень странная ситуация: приучаем молодых людей не к самосовершенствованию, не к самообразованию, а к проектной деятельности. Они считают, что не нужно работать и получать жизненный опыт — можно прийти, реализовать проект, получить деньги... А дальше хоть трава не расти — полная безответственность. Это сегодня огромнейшая беда у творческих людей.

Я на всех углах кричу, что если мы сию минуту не начнем выращивать главных режиссеров и будущих руководителей театров, то у нас в истории останутся только такие великие фамилии, как [Олег] Табаков, [Галина] Волчек и [Олег] Ефремов.

Много ли можно привести примеров, когда в московских театрах назначают нового молодого главного режиссера? Нет. Потому что мы не взращиваем этих людей, не говорим, что театр — это ответственность «24 на 7». Это не проектная деятельность, где есть «старт» и «стоп». Театр — это формирование труппы, взращивание актерских поколений, творческое развитие актера, формирование его личности и творческого потенциала, многогранных навыков, компетенций. Кто это должен делать? Главный режиссер. А этому нужно учиться.

— В театре Вахтангова прекрасный новый главный режиссер — Анатолий Шульев.

— После первого года работы в театре он мне сказал: «Кирилл Игоревич, мне казалось, что должность главного режиссера [заключается в том, что] к „режиссеру“ впереди добавляется слово „главный“. Я никогда не думал, что здесь столько творческих проблем и разновекторных задач».

То же самое и с управленцами в культуре. Сколько лет мы говорим, что эта скамейка пуста. А как она может быть не пустой, если молодых и перспективных сотрудников мы никуда в театре не двигаем? Я понимаю, что это очень хлопотно, трудно, а порой и опасно, но идти по этому пути надо.

«У Шалевича было несколько предсмертных просьб ко мне»

— Вам посчастливилось работать с великими советскими артистами — Владимиром Этушем, Василием Лановым, Юрием Яковлевым, Юлией Борисовой...

— Я вспоминаю каждого из этих великих людей! Это счастье в моей жизни, что я встретился с ними в качестве директора. Все они были легендами театра и останутся на долгие века. И с Василием Семеновичем Лановым были очень доверительные отношения, и с Юлией Константиновной Борисовой замечательные, и с Галиной Львовной Коноваловой, и с Вячеславом Анатольевичем Шалевичем. С семьей Этуша дружим до сих пор.

Шалевич понимал, что уже уходит, и у него было несколько предсмертных просьб ко мне. Он взял мою руку в свою холодную ладонь и спросил: «Ты мне обещаешь?!» Я ответил: «Да». К нам присоединяли Симоновский театр (Московский драматический театр имени Рубена Симонова. — NEWS.ru) — он просил сохранить имя Симонова в названии. Рубен Симонов был его учителем в профессии. Я выполнил обещание, здание через дорогу у нас называется Симоновской сценой.

Почему из театра Вахтангова ушел Виктор Сухоруков, как его вернули

— В спектакле «Блеск и пепел» замечательно играют наследники известных фамилий — Василий Симонов и Владимир Гуськов. Однако некоторые люди не любят актерские династии, называют их «блатными». Как относитесь вы к артистическим династиям?

— Когда я стал директором театра Вахтангова, мы со старейшей актрисой театра Галиной Львовной Коноваловой обсуждали, нужно ли брать в труппу сына Маши Ароновой Владислава Гандрабуру и Федю Воронцова (сын артистов театра Михаила Воронцова и Елены Ивочкиной. — NEWS.ru). Сейчас мне даже сложно представить труппу без них.

Галина Львовна мне сказала: в этом театре традиция, что если дети и внуки артистов окончили Щукинский институт и желают здесь работать, то мы их должны взять — а дальше жизнь покажет... Отношусь к династиям актерским прекрасно, эту традицию мы продолжаем. Сейчас дочь одного нашего артиста будет принята после окончания Щукинского театрального института в труппу.

— Виктор Сухоруков порадовал зрителей своим возвращением на сцену театра Вахтангова в спектакле «Блеск и пепел». Он уходил из театра громко, после конфликта. Как уговорили вернуться?

— Ну почему мы всегда ищем конфликты? В природе артиста — когда он в себе что-то ищет и не совсем уверен. Иногда это выливается в недоразумения. Процитирую слова самого Виктора Ивановича Сухорукова, которые он сказал перед премьерой: «Там было дело не в конфликте, а в моем личном комплексе Витеньки Сухорукова по поводу участия в спектакле „Война и мир“. Я в этом очень сильно сомневался и ушел».

А по поводу возвращения — когда артисту интересен драматургический материал, его и уговаривать не надо. Я очень рад, что Виктор Иванович вернулся в театр.

— Сухоруков — приглашенный артист. Видите ли вы его в качестве штатного артиста труппы?

— Он не состоит ни в одной труппе. И ни у него, ни у нас нет цели, чтобы он вошел именно в труппу нашего театра. У нас актеры на 99% — выпускники Щукинского театрального института (Сухоруков является выпускником ГИТИСа. — NEWS.ru).

Лишь несколько человек в разные годы пришли из других театров и органично вошли в вахтанговскую семью. Например, народный артист России Алексей Гуськов и народный артист РФ Владимир Вдовиченков уже много лет служат в нашем театре, [не будучи выпускниками Щукинского].

Зачем поменяли правила «Золотой маски»

— В этом году победителей фестиваля «Золотая маска» будут выбирать по новым правилам. Награду вручают не в отдельных номинациях, а за лучший спектакль. Справедливо ли это, на ваш взгляд?

— В любой премии не ищите справедливости, это всегда чей-то индивидуальный выбор, личное восприятие. Не стоит делать из этого трагедию — «меня не заметили». Я и раньше говорил: есть у нашего театра [очередная] «Золотая маска» — и слава богу. Нет — живем и работаем дальше.

Великий спектакль «Пристань» получил спецприз, так называемую утешительную «Золотую маску». Он что, стал хуже от этого? Я тогда бывшей директрисе [премии «Золотая маска» Марии] Ревякиной так и сказал: «Пропадите вы пропадом вместе с вашей „Маской“» — и получил от нашей либеральной общественности. А спектакль все равно остался в истории мирового театра. Мне намного приятнее смотреть на табличку в кассе «Все билеты проданы».

Кстати, к вопросу об индивидуальности. Раньше, например, в театральном сообществе знали, что такой-то спектакль плохой. Но там были очень красивые костюмы — за это давали «Маску». Но что мы в театре оцениваем? Костюмы и как лампочка на сцене горит? Или постановку в целом? Если тысячный зал в течение трех часов погружен в магию спектакля, наверное, это главная оценка театра? Поэтому и было принято это решение в рамках реформирования «Золотой маски». И сейчас в Омске будет вручено пять масок за пять лучших спектаклей сезона — большой формы, малой формы, оперу, балет, современный танец.

И потом, когда вручали «лучшую „Маску“ за главную роль», то ее давали одному актеру. А в театрах по несколько актерских составов. Скажем, у нас в театре после спектакля «Война и мир» выдвинули на «Маску» одного артиста, который играл Пьера, — а второй актер обиделся. Это справедливо? Нет. Ведет к ссоре внутри театра, конфликту среди артистов. Поэтому давайте оценим главное, что есть в театре, — спектакль как коллективный труд огромного количества людей.

Что Кирилл Крок сказал о конфликте в Театре сатиры и о назначении Безрукова во МХАТ

— В Театре сатиры артисты жалуются на низкие зарплаты и невысокое — по их мнению — качество спектаклей. Народный артист России Евгений Стеблов сказал нам по этому поводу, что качество — субъективная оценка. Что могут сделать артисты в сложившейся ситуации?

— «Низкое качество постановок» — действительно субъективно. В любом театре, если вы подойдете и спросите о последней премьере, тоже могут сказать, мол, «плохой спектакль». Актеры измеряют успех так: «я играю» — значит, хороший спектакль, «не я играю» — значит, так себе…

Плохой — для кого? Для тебя? Есть маркеры, которые говорят о том, что театр успешный или наоборот. Если ползала билетов не продано, значит, здесь что-то не то. Если о театре не спорят, не пишут в прессе, он не вызывает профессионального интереса, значит, тоже не в порядке. Если театр не приглашают на коммерческие гастроли — тоже нехорошо.

Если театр не получает театральные премии, тоже можно говорить — «что-то не то». Если все эти маркеры в минусе, этого не могут не замечать.

— Как быть сотрудникам, не согласным с руководителями конкретного театрального учреждения?

— Любой творческий человек вечно чем-то недоволен. Это нормально. Когда он всем доволен, значит, перестал быть артистом. Есть понятие «государственный театр», у его имеются учредители — Министерство культуры РФ, департамент культуры Москвы. Они принимают решения.

Взбаламутить творческий коллектив легко. А вот добиться того, чтобы театр работал, сложно. Задача руководителя состоит в том, чтобы все время пытаться найти этот баланс, может быть, даже в ущерб себе.

Я тоже иногда из своей спины «вынимаю ножи», воткнутые непонятно за что. Вынимаю не потому, что слабак бесхарактерный. А потому, что нельзя заниматься мщением в театре. Тем более — директору, или художественному руководителю, или главному режиссеру: это путь к развалу театра.

И опять же, замена руководителя — тонкий деликатный момент. Потому что возникает вопрос: кто возглавит? И снова возвращаемся к пустой скамейке запасных.

— Сергея Безрукова назначили худруком во МХАТ. Сможет ли он — на ваш взгляд — вдохнуть в этот театр жизнь?

— Сейчас не об этом надо речь вести. Тут нужно говорить о том, сможет ли государство в сложное время найти огромные деньги для окончания ремонта. Там же театра фактически нет. Прежде чем туда вдыхать жизнь, нужно то, во что вдыхать, — сцена. А ее там нет.

«Бузова на сцене академического театра — это край»

— Певица Лариса Долина вышла на театральную сцену на пике своего «квартирного скандала». В другом театральном учреждении играет Ольга Бузова. В третьем — освободившийся из тюрьмы Михаил Ефремов... Как вы относитесь к привлечению медийных личностей в театр на волне, сами бы на это пошли?

— Как директор Вахтанговского театра, я бы никогда не стал этого делать (приглашать на главные роли персон, чьи имена связаны с сиюминутным интересом публики. — NEWS.ru). Потому что наш театр устроен по-другому, я обязан развивать направление, которое развивали мои великие предшественники — Рубен Николаевич Симонов, Михаил Александрович Ульянов, Римас Владимирович Туминас. Все спектакли игрались на 99% силами труппы, взращивалось несколько актерских поколений.

Конечно, если мы объявим, что Настя Волочкова — например — сыграет Нину Заречную в «Чайке», растянется в шпагате и положит ногу на плечо Треплеву (персонаж «Чайки». — NEWS.ru), то мне телефон оборвут, у входа служебного будут дежурить. Но наш театр создан не для нагнетания бума.

Маленький театр может так привлекать к себе внимание. Но когда на сцене государственного академического театра «Русская песня» играет Ольга Бузова — это уже край.

Я не против Оли — она красивая девочка, пусть существует в своем шоу-бизнесе. Но на сцену академического театра должен выходить профессионально обученный человек. Актер — профессия, которой обучают в институтах, самородки вроде крепостной актрисы Полины Жемчуговой единичны.

Гнаться за такими трендами — нет. Давайте лучше будем думать о том, чтобы зритель через пять минут не начал скучать в зале, а смеялся бы, плакал, сопереживал [происходящему на сцене]. А «такие фигуры» в театре — это коммерция, попсовая история. Не наш случай.

Читайте также:

Сын Децла выгоняет мать из квартиры: кто прав по закону, мнение Толмацкого

«Я не уйду из Театра сатиры»: Алена Яковлева об отце, Ширвиндте, замужестве

Смерть матери, ДЦП, суды с Дрожжиной: как живет дочь Алексея Баталова