Житель Московской области Олег Алешков по гражданской специальности — заведующий фельдшерско-акушерским пунктом. Но в зоне специальной военной операции он майор запаса с позывным Альбертыч. Все свои отпуска мужчина проводит не на теплых курортах, а в полевом госпитале под Луганском, где борется за жизни раненых. В интервью NEWS.ru он рассказал, сколько раз выезжал «за ленточку» и через что ему пришлось пройти.
Почему врач едет на фронт вместо отпуска
— Олег Альбертович, вы фельдшер с многолетним стажем. Что для вас стало решающим фактором, чтобы в отпуск ехать не на море, а в луганский госпиталь?
— Я хорошо знаю тактическую медицину и попросился на фронт еще весной 2022 года. В военкомате мне тогда ответили, что нужны более молодые люди. Но я не сдался: начал писать письма во многие подразделения. И однажды пришел ответ: «Мы собираем бригаду добровольцев-врачей в военный госпиталь. Хотите присоединиться?» В эту команду также вошел подмосковный реаниматолог-анестезиолог Сергей Ким, два хирурга и два травматолога из Тульской области.
Мы прибыли в военный госпиталь в Луганске. А затем нас попросили подменить уставших коллег прямо на линии боевого соприкосновения. Мы надели бронежилеты и каски и почти неделю на Бахмутском направлении оперировали и лечили раненых бойцов. С тех пор я езжу туда практически каждый отпуск — всего было пять или шесть командировок. В августе собираюсь снова.
— Где вы жили в это время?
— В полевом госпитале, который мы создавали своими руками. Сами копали, устанавливали блиндажи, маскировали электростанцию, глубоко в земле монтировали надувную палатку, которая служила операционной, — чтобы враг не мог ее обнаружить.
Было и отдельное помещение — так называемый спальник для врачей. Хотя спали мы мало, физической усталости я не чувствовал. Ты там будто «заколдованный»: есть только одна задача — спасать жизни.
Олег Алешков
— Какие травмы приходилось видеть чаще всего?
— Тяжелейшие ранения брюшной полости, легких, случаи с частичной ампутацией конечностей. Приезжали танкисты с ожогами. Мы их стабилизировали, проводили первичную обработку, накладывали аппараты внешней фиксации на руки и ноги и отправляли на «большую землю», где уже делали полноценные операции. Во время моей третьей поездки я должен был доставлять тяжелых бойцов в госпиталь и довозить их живыми.
Самое тяжелое морально — когда ранения настолько серьезны, что я понимал: либо человек не выживет, либо останется глубоким инвалидом. Летом многие бойцы не носят шлем. Увидев такого военного, враг всегда целится в голову. Мы не раз реанимировали таких пациентов, стабилизировали, довозили до госпиталя, но чаще всего они все равно погибали. На это было невыносимо смотреть.
Зачем пленный украинец хотел воевать дальше
— Приходилось ли вам лечить пленных украинцев?
— Да, в мою первую поездку я дважды оказывал помощь пленным украинцам. Говорили они по-русски. Странные ребята. Один из них был настроен агрессивно. На полном серьезе утверждал, что вся Европа произошла от украинцев, что русского языка не существует, а есть только переделанный украинский. Я спросил его: «Сейчас мы тебя лечим, потом обменяем. Что ты будешь делать?» Он ответил: «Пойду воевать против вас». Ну как так-то?
— Каким был самый запоминающийся случай спасения чужой жизни?
— На моей практике никто не умер прямо в руках. Но особенно запомнился один танкист — здоровый колоритный мужик, который получил серьезные ожоги. Мы его стабилизировали, и я на реанимобиле успел довезти до госпиталя вовремя. Врачи потом сказали: «Ребята, вы его спасли. Задержитесь еще на полтора часа — и все, он бы остался без ног».
— Доводилось ли вам спасать детей в зоне СВО?
— Мои коллеги во время наступлений доставали детей из подвалов. Среди них были раненые, истощенные, запущенные. Много голодающих ребятишек. Если отец шел на колонку за водой, украинские военные могли его расстрелять. Поэтому люди ждали дождя, чтобы напиться, или цедили воду из луж. Наши ребята помогали этим детям.
Как личные аптечки врача стали помощью фронту
— Как и для чего вам удалось создать волонтерскую группу «ZOV — СВОИХ НЕ БРОСАЕМ»?
— Раньше я увлекался походами в лес и собрал для себя пять специальных аптечек. Когда началась СВО, я подумал, что они пригодятся бойцам. Родственник связал меня с одним из руководителей отряда, и он сказал: «Нам это очень нужно!» Я отправил свои пробные комплекты, а он попросил еще.
Я кинул клич среди друзей и родственников, и мы организовали группу. Начали собирать помощь, отправлять ребятам. Позже мои пациенты узнали об этом и тоже попросились в наш чат. Мы отправляем то, что просят: индивидуальные аптечки, тепловизоры, все необходимое медику на линии боевого соприкосновения. На фронте всегда нужны перевязочные бандажи, а зимой — теплые носки.
— Как ваша семья отнеслась к тому, что вы отправились в зону СВО?
— Родные переживали, но никто не спрашивал: «Зачем тебе это нужно?» Моя жена — настоящая декабристка. Она говорила: «Я поеду с тобой. Буду полы мыть в госпитале, утки за ребятами выносить».
У нас пятеро детей. Старшему уже 43 года, младшему — 20. В это воскресенье он принял присягу. Еще один из средних сыновей отслужил в «Ахмате» по контракту, сейчас он в Москве и размышляет о дальнейшей службе.
— Вы получили ведомственную награду — орден «За заслуги в медицине». А есть ли у вас еще награды?
— Да. У меня есть ведомственная медаль участника СВО за третью поездку — за помощь в лечении и эвакуации раненых. От инженерно-саперных подразделений — медаль «За помощь фронту», такая же от мотострелковых. А еще меня выбрали человеком года в Красногорске в номинации «Чтобы жить». Но эту награду я считаю общей — для всей нашей команды.
Читайте также:
«Ни разу не надел белый халат»: военный врач Тоха — о боях на СВО и мире
«Было очень страшно»: ветеран СВО о штурме Макеевки и награде от Путина
«Отлетаешь на полметра». Ветеран СВО Притыко — о БПЛА и тоске по фронту
