Современные военные конфликты быстро меняются по форме, но базовые ценности в них остаются неизменными. Ветеран СВО, кавалер орденов Мужества и Преподобного Сергия Радонежского, член Совета Мужества и отваги Общероссийской организации «Офицеры России» Виктор Дядюра рассказал NEWS.ru об ответственности офицера, методиках воспитания патриотизма и о том, как оставаться человеком даже в самых тяжелых обстоятельствах.
Как стать настоящим офицером
— Виктор, как и почему вы решили стать профессиональным военным?
— Во многом это было предопределено тем, в какой среде я вырос. Мой отец служил в СОБР, был офицером, поэтому я с детства знал, что такое служба, ответственность, товарищество. Были и другие примеры: дед — полковник милиции, прадед прошел Великую Отечественную войну. При этом сказать, что родители просто выбрали за меня профессию, было бы неправильно — в какой-то момент я сам понял, что хочу связать с армией всю жизнь.
В 2014 году я поступил в Новосибирский военный институт внутренних войск МВД России. Учился по направлению, связанному с разведкой. После реформы вуза продолжил обучение в структуре Росгвардии и в 2019 году окончил военный институт по направлению сил специального назначения. Мне всегда была близка офицерская философия: ты отвечаешь не только за себя, но и за людей рядом, за принятое решение, за результат. Думаю, именно это окончательно сформировало мой выбор.
— Как вы попали на СВО?
— На СВО я попал фактически с самого начала. До этого у меня уже был достаточно большой опыт службы в разведывательных и специальных подразделениях, так что участие в спецоперации стало скорее продолжением того пути, который я выбрал много лет назад. Первые дни, конечно, невозможно воспринимать как обычную командировку или очередной этап службы. Ты понимаешь масштаб происходящего и одновременно свою ответственность перед людьми, которые находятся рядом. В определенный момент просто перестаешь думать о себе как об отдельном человеке и воспринимаешь подразделение как единый организм.
Я прошел этот путь до тяжелого ранения. Но даже после него мне было важно вернуться в строй, и я сделал это уже на протезе. Потому что для меня служба — это не только форма и должность. Это прежде всего ответственность перед товарищами.
— Как к вашей работе и службе относятся близкие?
— Они всегда волнуются, но понимают: если я сделал выбор, то отговаривать меня практически бесполезно. После ранения, конечно, было особенно много переживаний, и поддержка близких оказалась очень важна. Когда человек возвращается после тяжелого опыта, ему важно понимать, что жизнь не закончилась — он по-прежнему нужен семье, обществу, своим товарищам. Наверное, самое главное, за что меня иногда критикуют, — я слишком много на себя беру. Но офицерская привычка отвечать за все происходящее вокруг довольно быстро становится частью характера.
О наемниках, «ждунах» и дронах
— Какие изменения в принципах боевых действий вы сегодня видите?
— Современный конфликт очень быстро меняется. Технологии, беспилотные системы, средства разведки и связи... Сегодня недостаточно просто профессионально владеть оружием или иметь хорошую физическую подготовку. Нужно постоянно учиться, анализировать обстановку, уметь быстро адаптироваться.
При этом я бы не сказал, что технологии отменили классические военные принципы. Наоборот, дисциплина, взаимодействие, разведка, управление, взаимовыручка и подготовка личного состава остаются фундаментом. Меняются инструменты и условия, но человек — по-прежнему ключевой элемент. Поэтому способность обучаться на протяжении всей службы становится еще важнее.
— Общались ли вы с местным населением в зоне СВО? Много ли там так называемых «ждунов»?
— Да, с местными жителями приходилось сталкиваться. Я бы очень осторожно относился к попыткам разделить всех людей на несколько простых категорий. У каждого человека своя история. Кто-то действительно придерживается определенных политических взглядов, кто-то просто хочет, чтобы наконец закончился конфликт и можно было спокойно жить, другие боятся говорить вообще. Но я убежден в одном: нельзя измерять человека только по месту его проживания или по тому, что он когда-то сказал. Есть компетентные государственные органы, которые должны заниматься вопросами безопасности. А для остальных главное — не превращать эту тему в охоту на ведьм. Наша задача — обеспечить сохранность людей и государства, а не создавать новую вражду там, где люди и так пережили огромную трагедию.
— Какие моменты на СВО вам запомнились больше всего?
— Больше всего запоминаются не отдельные боевые эпизоды, а люди — когда твои товарищи выполняют задачу, когда человек, за которого ты отвечаешь, возвращается живым. Когда видишь, что подразделение действует как единый механизм.
После тяжелого ранения начинаешь иначе воспринимать самые простые вещи. Возможность снова ходить, встретиться с товарищами, увидеть близких — все это приобретает совершенно другое значение. Так что из самого радостного я бы назвал возвращение к нормальной жизни и к работе с людьми.
— Приходилось ли вам встречать иностранных наемников, воюющих за ВСУ? Кто из них наиболее опасен и почему?
— С иностранными военнослужащими и наемниками противника лично не сталкивался, но информация и разговоры о них, конечно, были. Я бы не стал превращать это в какой-то рейтинг «самых опасных». Угроза, исходящая от человека на войне, определяется не его паспортом, а подготовкой, опытом и теми задачами, которые он способен выполнять. При этом присутствие иностранцев в зоне конфликта действительно показывает, что современная война имеет международное измерение.
Как воспитывать патриотизм
— Как вы относитесь к освещению темы СВО в СМИ и искусстве? Нужно ли государству регулировать этот вопрос?
— Нам сегодня очень важно сохранять правду о происходящем. Но я не сторонник того, чтобы искусство превращали исключительно в агитационный плакат. СВО — это огромный человеческий пласт. Там есть героизм, трагедии, дружба, страх, любовь, потери, возвращение домой, преодоление — и об этом нужно говорить честно. Государство может и должно поддерживать качественные проекты — кино, документалистику, литературу, театральные постановки. Особенно те, которые помогают обществу понять опыт людей, прошедших через боевые действия. Но главное — качество и достоверность. Если ветеран смотрит фильм о войне и понимает, что автор вообще не знает, о чем говорит, доверия к такому произведению не будет. Нам нужны истории, которые останутся и через 10, и через 50 лет.
— Нужно ли в России развивать патриотическое воспитание населения?
— Оно однозначно необходимо, но патриотизм невозможно сформировать приказом или методичкой. Можно заставить человека выучить определенный текст, но нельзя приказать ему любить свою страну. Поэтому государство должно создавать условия, поддерживать инициативы, помогать общественным организациям, педагогам, ветеранам, волонтерам. При этом не стоит полностью превращать патриотическое воспитание в бюрократическую систему отчетности. Энтузиасты могут очень многое. Но если мы хотим работать системно и на всю страну, только их будет недостаточно. Нужна совместная работа государства, общества, семьи и школы. И самое главное — личный пример. Когда ребенок видит перед собой человека, который не просто рассказывает о Родине, а реально что-то для нее сделал, это работает намного сильнее любой лекции.
— Участвуете ли вы в такой работе и какие ее методы считаете наиболее эффективными?
— Сегодня это как раз одно из основных направлений моей общественной деятельности. Я возглавляю военно-патриотическое объединение «Штурмовик», участвую в работе с молодежью, ветеранами, образовательными организациями. Мы проводим мероприятия, соревнования, встречи, занимаемся подготовкой ребят и стараемся дать им не просто набор лозунгов, а реальные навыки, дисциплину и понимание ответственности.
Для меня особенно важно, чтобы патриотическое воспитание не ограничивалось разговорами. Молодой человек должен попробовать себя в команде, пройти испытание, научиться отвечать за товарища, понимать историю своей страны. Я вообще считаю, что сегодняшний подросток должен осознавать простую вещь: быть патриотом — это не только знать слова гимна. Это значит быть человеком, на которого можно положиться. И если благодаря нашей работе хотя бы один мальчишка или девчонка станут дисциплинированнее, ответственнее, сильнее духом и поймут ценность своей страны и своих близких — значит, мы работаем не зря.
Читайте также:
Пробирает до слез: как оркестранты Росгвардии помогают бойцам на СВО
«90% полотна погибло»: директор музея обороны Севастополя о судьбе панорамы
«Письма детей — как талисман»: доброволец СВО о дружбе, фронте и победе
