«Шли на СВО за идею»: позывной Красавчик о дружбе в окопах и поддержке тыла

Доброволец отряда БАРС-6 и кавалер ордена Мужества Андрей Растегаев с позывным Красавчик почти всю жизнь проработал в правоохранительных органах и вскоре после начала СВО в 2022 году отправился в зону боевых действий, где прошел путь от снайпера до начальника штаба. В интервью NEWS.ru Растегаев рассказал, почему он не смог остаться в стороне от конфликта, какое «богатство» обрел в зоне боевых действий и почему поддержка тыла для участников спецоперации — самое главное.

«Война вас найдет»

— Андрей, как вы попали на СВО?

— Я всю жизнь проработал в правоохранительных органах — офицер МВД. Когда начался конфликт в Донбассе в 2014 году, мы с товарищем собрались — мол, поедем воевать. Но сначала решили сходить к батюшке за благословением. У обоих тогда только дети родились, моему ребенку был год с небольшим. И батюшка, бывший афганец, нам дал такую моральную встряску: «Куда вы собрались? Вы своих детей еще на ноги не подняли, занимайтесь ими — война, если надо, сама вас найдет». Он как в воду глядел: в 2022 году объявили спецоперацию.

Под мобилизацию я не попал, поэтому пошел добровольцем. Изначально сотрудника полиции брать не хотели, говорили, что на гражданке нужен. Но я через штурмовой отряд спецназначения БАРС-6 — это добровольческий казачий батальон — поехал в Луганскую Народную Республику. Причем нас отправили 5 декабря, а это как раз День добровольца, как я потом узнал. Приехали мы в Новочеркасск на сборы. В 2022 году срочно требовались люди, поэтому слаживание было очень быстрым. Даже толком перезнакомиться не успели и сразу отправились на линию боевого соприкосновения.

— С каким настроением уезжали?

— Сначала ехали с улыбками, шутками-прибаутками. Смеялись в грузовике, а вдоль дороги стояли женщины — крестили нас. Тогда мы поняли, что смех заканчивается, потому что приближаемся к зоне боевых действий.

Мне всегда было стыдно, что я ни разу не был возле памятника «Родина-мать». И когда проезжали мимо, я увидел этот монумент. Это такая сила, такая мощная энергетика… Был такой заряд энергии с пониманием, что мы едем делать правильное дело. Я всегда говорю, что мы воюем за трех матерей: за ту, которая тебя родила, за мать твоих детей и за Родину.

— Какая мотивация была у бойцов вашего отряда?

— Мы все ехали для того, чтобы наши дети не знали, что такое война. Со мной воевал парень, у которого на момент отъезда было восемь детей. А через полгода он говорит, мол, уже девять. Я удивился — когда он успел? А он говорит: «Ну, меня хорошо проводили».

Еще был отец, который поехал искать пропавшего в плену сына. Нашел, к сожалению, изуродованное пытками тело. Потом оказалось, что у него и второй воюет, он тоже погиб. А затем и сам отец отправился вслед за сыновьями.

Мы не хотим для своих детей страха и ужаса, которые видели там. Разрушенные площадки, дети, привыкшие к обстрелам… Видели школу, побитую взрывами. Там ни одного стекла целого не было, а дети учились. Директор меня как-то попросил прийти рассказать им о боях. А я спрашиваю: «Что я могу рассказать им, когда они на войне выросли?» В итоге пришли туда, рассказали не о политике, а о России. Показали письма, которые пишут наши ребята, донесли местным, что у нас такие же мальчишки и девчонки: не надо делиться на свой-чужой, что детство должно продолжаться.

«Лучшие люди страны»

— Сколько времени вы провели на СВО?

— До ухода на СВО я работал в крупной иностранной компании, которая якобы ушла из России. Они меня не отпускали, хотя по закону должны были за мной оставить рабочее место. Сказали: или бери отпуск, или увольняйся: если вернешься, мы тебя восстановим. Я решил, что поеду на трехмесячный контракт — тогда еще так можно было. А приехал на СВО, и как раз оказалось, что контракты теперь полугодовые. Решил — пусть будет так.

Меня сразу поставили снайпером, потому что я был готов: еще с 2014 года имел полное обмундирование, снаряжение, свою оптику для винтовки. Вскоре я уже занимал должность ротного, потом — начальника штаба. Одно время возглавлял отряд, но по приказу это не прошло.

Когда закончился контракт, понял, что обратно не хочется. Есть долг и задачи, которые надо выполнять. Остался в БАРСе дальше. А потом по семейным делам пришлось вернуться. Я никому дома не говорил, куда еду, мол, рабочая командировка в Белгород. Но меня показали по телевизору, сын увидел, мать стала переживать — вернулся ей помогать. Так что я отслужил восемь-девять месяцев.

— Критики СВО говорят, что многие едут туда за деньгами. Как относитесь к таким словам?

— Мы ехали по добровольческому контракту, а в нем нет таких выплат, как у Минобороны. Но есть плюс — через полгода можно сразу уйти, отдохнуть дома и затем заключить новый контракт. Но главное — мы шли на СВО не ради денег, а за идею. Поэтому главная прибыль — дружба с лучшими людьми страны. Я всегда говорю, что приобрел хороших друзей, а это такое богатство, которого на гражданке никогда не найти, даже если специально искать.

Солдатами не рождаются

— Как вы готовились к участию в боевых действиях?

— Я окончил Челябинский юридический институт МВД — у нас был курс молодого бойца. Все как в военных училищах, только для милиции. Да, там учат обращению с оружием, стрельбе, дают определенную тактику. К тому же я работал в управлении по борьбе с организованной преступностью, поэтому штурмы зданий, захват преступников мне были знакомы. Но на фронте идет не захват жуликов, а ликвидация врага. Милицейских основ для этого недостаточно, поэтому я с 2014 года готовился самостоятельно: купил оптику, ходил заниматься в тир.

Многое пришлось освоить уже на фронте. Я не знал, как правильно рыть окопы, но к нам приезжали товарищи из Минобороны и учили. Когда я стал начальником штаба отряда, пришлось освоить и штабную культуру. Меня никто до этого не учил рисовать карты. В первый раз перепутал цвета наших войск и противника. Но мне сказали: «Ты этому не учился, так что простительно». Была хорошая поддержка от ребят из штаба Второй армии, которые подсказывали по ходу дела.

— Что для вас было самым запоминающимся на фронте?

— Самое важное, что там было, это моменты, когда плачут мужчины. Огрубевшие, привыкшие к жестокости мужики приоткрывают свою душу, когда получают детские письма. Этот бумажный треугольничек так согревает душу… И мы расходимся по подвалам или блиндажам, и каждый в углу сидит, читает и вытирает скупую слезу. Это очень важно — ощущение того, что наши ребята в тылу нам помогают, ведь без крепкого тыла победа невозможна.

Когда семья узнала, где я нахожусь, мой 10-летний сын прислал письмо и рисунок с морской звездой. Подписал: «Вот тебе талисман, но это моя звезда, поэтому пообещай, что ты мне обязательно ее вернешь». Я носил ее во внутреннем кармане, а потом вернулся и говорю: «Вот, как и обещал, возвращаю ее тебе». Этот талисман меня оберегал. Поддержка тыла — это самое запоминающееся. Это и носки, связанные бабушками, и сделанные волонтерами окопные свечи, и письма. Такие вещи заставляют жить и бороться, даже когда хочется опустить руки.

— Какие моменты для вас оказались веселыми, а какие — самыми страшными?

— Был момент одновременно и веселый, и страшный, когда наш пункт дислокации «разбирали» два вражеских танка. Мы сидели в подвале, повлиять уже ни на что не могли. Я только распределил людей по помещению, чтобы в случае обрушения оставшиеся в живых смогли как-то выбраться.

И вот мы слышим, как перекрытия этажей над нами рушатся, и начинаем смеяться — спорить, попадем в рай или ад. Этот смех, конечно, был истерическим. Но он давал необходимую психологическую разрядку. В итоге тогда все выбрались живыми, слава Богу.

Больше всего страха я испытывал не за себя, а за мирное население, за детей. Когда видишь у них взрослые лица, вот это страшно. Потому что у них не было детства.

«Кто с мечом к нам придет»

— Многие сравнивают СВО с Великой Отечественной войной. Ощущается ли такая связь поколений?

— Она прямо-таки физическая. У нас в отряде было два красноармейца. Дело в том, что мы делали окопы в районе Привольнянского плацдарма, где воевали наши деды и прадеды, и нашли останки советских солдат. Сообщили в штаб, нам говорят — мол, прикопайте их где-то. Но мы люди православные — не можем так бросить павших. Пока шли согласования, чтобы мы могли заняться захоронением останков, держали их кости в ящиках из-под снарядов и с этими ящиками не расставались. Мы им даже имена дали: Игорь и Олег. Они с нами и в том подвале были, по которому танки работали. Когда вылезли, спрашиваю, а Игорь и Олег где? «Ой, забыли». Полезли обратно их забирать. И только через полгода, когда прилично сдвинулась линия фронта, мы со всеми почестями захоронили их в могилу Неизвестного солдата, устроили салют из винтовок Мосина.

— Приходилось ли встречать в бою иностранных наемников, воюющих за ВСУ?

— Против нас воюет полный комплект натовцев и всех, кого они смогли нанять. Я пленного украинца только через четыре месяца боев увидел. А до того встречали грузин, поляков, французов, англичан — кого там только не было... Говорят, что два братских народа друг в друга стреляют, но это не так: против нас воюет вся Европа.

Самыми опасными противниками были поляки — очень хорошо натренированные специалисты. И, как нам стало известно, это были два подразделения регулярной действующей армии Польши. Ради прикрытия они просто переподписали контракт с украинским Минобороны и были оформлены как нацбат. Но на самом деле — это кадровые военные, которых Варшава целыми подразделениями предоставляет Киеву.

Когда мы перед очередным штурмом с дрона наблюдали за их позициями, то думали, что никого там нет: ни единого окурка, ни мусоринки. Даже и не думали туда стрелять — там же пусто. А поляки сидели в «лисьих норах». Но нам очень повезло. Почему-то у них в тот день не был выставлен дозор, и когда мы пробегали мимо их окопов, они только начали вылезать. И наши успели по ним отработать.

Они хорошо вооружены и снаряжены. У них спутниковая связь, Starlink, а также самый страшный миномет — «полька», очень тихий. Выстрелов не слышно вообще: только когда мины уже начинают сыпаться на голову, понимаешь, что обстрел.

Наемников было много, и с ними не церемонились. Если в доме сидели украинские военные, им предлагали сдаться. А если знали, что наемники, просто складывали здание гранатометами без разговоров или просили танкистов по нему отработать. Потому что если ты приехал зарабатывать на убийствах наших людей, то тебе здесь и оставаться. Кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет.

Читайте также:

Выборы, смерть или побег: что ждет Зеленского после победы России

Душегубка за $13 млн: «передовая» БПМ Британии стала кошмаром для солдат

Конец грузинской мечты: почему Тбилиси передумал вступать в ЕС

«Ермак продолжает рулить»: как серый кардинал Киева провел НАБУ и Трампа