«Духовны мерзкий тип»: Вован и Лексус о западных политиках и лучших пранках

Пранкеры Владимир Кузнецов и Алексей Столяров, также известные как Вован и Лексус, уже более 10 лет разыгрывают мировых лидеров, представителей западных элит и знаменитостей первой величины. За это время их имена узнал весь мир — и все же недостатка в новых «жертвах» нет. В интервью NEWS.ru они рассказали, как организовать идеальный пранк, почему телефонные розыгрыши похожи на журналистику и как на их деятельность реагируют за рубежом.

«Пранк — как путешествие по миру»

— С чего начались ваши пранки и как вы поняли, что разыгрывать политиков вам интереснее, чем звезд шоу-бизнеса?

В.: В прошлом мы разыгрывали многих звезд шоу-бизнеса. Тогда пранк был хулиганской историей. Знаменитостям часто все названивали — пранкеров было много и в России, и по СНГ. В конечном итоге мы от этого устали: одни и те же персонажи, одни и те же высказывания… Найти новое на этом поле было трудно. А политиков довольно много, и они разные — пусть сейчас и в некотором роде стандартизируются.

Л.: Если брать международные пранки, это как некое путешествие по миру — в каждой стране определенная специфика политической жизни и свои интересные персонажи. Поэтому везде нас ждало маленькое открытие.

— Во время пранков вы поднимаете острые темы большой политики и в некотором роде сами становитесь ее участниками. Как ощущаете себя в этой роли?

В.: Можно сказать, что мы оказываемся вовлечены в политические процессы той или иной страны. Но мы не продвигаем никакую программу, не вмешиваемся в выборы и так далее. Просто показываем того или иного политика в конкретной ситуации, а люди делают выводы — поддерживать его или нет.

— Чем объясняется доверчивость ваших собеседников?

Л.: Люди не понимают, что у многих представителей власти политической и административной культуры просто нет. В реальности мы в России к звонкам относимся гораздо внимательнее, чем официальные персоны [за рубежом]. А бывает как с той же Украиной: общаешься с министром иностранных дел, который не удосужился даже костюм надеть для серьезных переговоров. При этом он может жевать что-то, чавкать, позволять себе совершенно не протокольные вещи в момент разговора.

Или, например, секретарь Джорджи Мелони за 30 минут до заранее назначенного разговора нам написала: «Давайте перенесем на пару часов, потому что она куда-то ушла, и я не могу ее найти». Это верх непрофессионализма. Когда онлайн-встреча назначена, согласованы детали этого разговора, и потом вдруг получается, что вторая сторона ведет себя неадекватно, — тут приходится подстраиваться под неожиданные сложности.

— Вы привели пример бескультурья и безалаберности, но речь скорее о культуре общения на чувствительные темы с незнакомыми людьми. Почему политики на Западе себе это позволяют?

В.: Когда мы выходим на связь с зарубежными политиками, то задаем вопросы именно тем людям, которые уполномочены отвечать за ту или иную сферу. Этот разговор носит рабочий характер. Думаете, Владимир Зеленский не обсуждает с главами государств — членов НАТО поставки вооружений? Обсуждает по телефону, и мы делаем точно так же.

На самом деле, то, что происходит в наших пранках, — это стандартные разговоры, которые ведутся настоящими политиками. Просто вместо одной из сторон — мы. Эти диалоги, по сути, ничем не отличаются от настоящих политических бесед. Но иногда в конце, когда мы видим, что собеседник совсем глупый или неадекватный, можем разыграть какую-нибудь маленькую комедию.

— Получается, что на столь высоком уровне так много неадекватных людей в разных странах?

В.: К сожалению, чтобы возглавить правительство или страну, не нужно приносить справку об адекватности. Нужно просто выслужиться или сделать так, чтобы за тебя проголосовали, под кого-то прогнуться. И это сильно влияет на стиль работы западных политиков.

В России все-таки старая школа: еще с советских времен есть определенные правила, которым следуют. Хотя мы не можем сказать, что тут у нас все самые лучшие и гениальные, а на Западе — тупые, как говорил сатирик Михаил Задорнов. У нас тоже можно «разводить» политиков, и мы звонили российским чиновникам и губернаторам — у всех есть свои слабости и проблемы.

Л.: Но на Западе падение политической культуры в последние годы действительно заметно. На том уровне, что мы общаемся, уже больше 10 лет политическая деградация очевидна. Сейчас многие представители западной власти таковы, что возьми одного и замени другим — ничего не изменится. Часто человек ни за что особо не отвечает, хотя находится на министерской позиции.

— Все совсем беспросветно?

В.: Нет, есть еще настоящие профессионалы, которые что-то решают. Но по большей части сейчас скорее востребованы такие персонажи, которых можно без проблем заменить, свалив на них неудачи.

— Можете назвать пример?

В.: Британия, где премьеры меняются с катастрофической быстротой. Можно все проблемы и скандалы свалить на уходящего и поставить нового — такого же непонятного и пустого.

Л.: Реальную политику там делают другие люди: элиты, лорды — те, кто входит в так называемое «высшее общество». Они и определяют, как будут работать ведомства в стране. Смысл в том, что показные фигуры меняются согласно их рейтингам на потеху публике, а элиты сидят у власти годами и столетиями.

— А с представителями этого «высшего общества» у вас пранки были?

В.: Были лорды, с которыми мы общались, — те, кто раньше тоже работал в правительстве. Это люди посерьезнее. Были и представители финансовой элиты — не в Британии, но в Европе. Мы говорили с Александром Ротшильдом. Он действительно из тех людей, кто на что-то влиял.

Л.: Я бы сказал, что из британских политиков самый сильный премьер — это Борис Джонсон. Он мог что-то изменить, несмотря на его образ беспечного фрика. Нам было интересно с ним общаться.

Как подготовить хороший пранк

— Какой ваш любимый пранк?

Л.: Из политиков мы не выделяем кого-то особо. Большой удачей можно назвать разговор с Генри Киссинджером. Это был человек умный, достойный оппонент для России, который здраво рассуждал и мыслил. В свои 100 лет он запросто давал фору всем современным деятелям.

В.: У нас была классная идея: звонить от его имени и общаться с зарубежными лидерами. Но, к сожалению, он скончался, и нам не удалось это реализовать.

— Какую задачу вы перед собой ставите?

В.: Разъяснительную. Мы поставляем эксклюзивный контент, который дает возможность всем и каждому понять, что в голове у тех, кто принимает решения на мировой арене. Это сложно найти где-то в общем информационном потоке, а у нас есть эта информация от первого лица. Ну и, конечно, мы напоминаем людям, что не стоит создавать себе кумиров. Многие думают, что политики — это какие-то небожители. А на самом деле после прямого общения с ними понимаешь, что многие люди на обычных должностях и с обычными профессиями гораздо умнее и квалифицированнее.

— Вы сказали об эксклюзивном контенте. А кто-то пытается вам подражать, например на Западе?

В.: Там у них другие инструменты для работы против нашей страны. Они делают все проще: либо прослушивают, либо взламывают — и просто публикуют результат. У них есть все технические возможности для этого.

— А как вы ведете подготовку к пранкам? Ведь недостаточно просто сказать политику, что ему звонят поговорить...

Л.: Это зависит от того, сможешь ли ты убедить аппарат собеседника. Большую роль играет уровень контакта, уверенность. Каждая деталь важна, например тембр голоса и настрой, который ты должен дистанционно передать человеку. Если это все складывается, то на том конце провода даже желания перепроверить не будет. И часто у нас так и происходит.

В.: Например, был комичный случай с греками, когда они повелись на электронное письмо с общественного почтового сервера.

— Как вы при этом распределяете работу между собой?

Л.: У нас нет какого-то разделения. У кого больше времени, тот и занимается задачей. Это большой плюс, что каждый из нас может предлагать свои идеи, а дальше из этого формируется картина предстоящего разговора.

— Есть ли у вас обратная связь с вашей аудиторией? Влияет ли реакция публики на выбор «жертв» для пранков?

В.: Мы всегда смотрим реакцию иностранной аудитории. Если пранк завирусился где-то за рубежом, то нам это вдвойне интересно. И всегда приятно получать позитивные отзывы не только от нашей, но и от иностранной публики.

Л.: Понятно, что какая-то доля приходится на скучные отзывы вроде: «Это все Кремль, кремлевская пропаганда». Такого мы уже много наслушались за десятилетие. Хочется каких-то новых теорий, концепций. Когда у нас пошли пранки с Киссинджером и Ротшильдом, появилась классная конспирологическая версия, что якобы есть некое глобальное PR-агентство. И если политик хочет сказать какие-то вещи, которые не может озвучить вслух, он обращается туда и может заказать у нас какой-то контент. И показывая на публику, что его «развели», он на самом деле транслирует свою точку зрения.

Почему пранки похожи на журналистику

— Расскажите подробнее о пранке 1 июля, который охватил сразу несколько стран.

В.: Это было в рамках нашей тематической передачи об украинских БПЛА, которые атаковали дружественные Украине страны. Хотелось узнать их реакцию по этому поводу. Там были Эстония, Литва, Греция и Румыния. Украина заявила, что продолжит действовать в греческом и румынском пространстве, несмотря на все их протесты.

Реакция греков была сильной — мы даже не ожидали, что этот пранк так сильно «выстрелит». Например, в Румынии пранк с министром внутренних дел и вице-премьером не крутили — там была стена молчания. А в Греции хорошо зашло. В Прибалтике, кстати, тоже — хоть там и нельзя критиковать Киев: тебя сразу закроют.

— Как вы отбираете темы для новых пранков?

Л.: Это очень схоже с любой журналистской работой. Берем громкие темы, которые у всех на слуху и которые нам самим интересны. Дальше думаем, что можно с этим сделать, на кого выйти, с кем поговорить. Нужно изучить собеседника, понять, является ли он носителем ценной информации, и дальше продумывать, как его вывести на разговор, чтобы он согласился.

Или придумываем какую-нибудь смешную историю, как с наследником иранского шаха Резой Пехлеви — младшим. Он, конечно, не является носителем ценной информации — это скорее носитель умственной отсталости в политике. Но он оказался в зоне наших интересов, о нем все пишут на Западе, у него богатая история — шикарный персонаж. Мы и от его имени тоже пару пранков сделали. Любим вот таких политических аферистов типа Светланы Тихановской или псевдоглавы Венесуэлы Хуана Гуайдо...

Очень интересно читать социальные сети политиков. Мы смотрим, когда они публикуют сообщения вроде: «Я сейчас приехал в такой-то парламент или встретился с таким-то депутатом». Мы берем это на заметку — значит, можно через месяц или несколько недель написать как раз от имени этого депутата: мол, спасибо за встречу, давайте еще о чем-нибудь поговорим.

— Какие личности «клюют» на какие поводы?

В.: По-разному. Вот в 2022 году использовали в качестве повода начало СВО — была череда звезд: и Джоан Роулинг, и безумный писатель Стивен Кинг, актеры. Просто тогда все хотели пообщаться с Владимиром Зеленским, от имени которого мы выступали. Сейчас уже желающих не так много.

Или был 2020 год, когда появилась Грета Тунберг. От ее имени нам удалось разыграть около 20 знаменитостей, среди них — Били Айлиш, принц Гарри, Вупи Голдберг, Дэвид Духовны. Он, кстати, очень мерзкий тип оказался: нажаловался на нас, и нам заблокировали аккауны в почте... Было еще несколько звезд, но из них лишь процентов 10 реально интересовались экологической повесткой. Остальным просто было важно оказаться причастными к трендовой девочке, похайпить и попиариться. Камала Харрис у нас спрашивала, не против ли мы, если ее разговор с Гретой снимут журналисты.

Кстати, разыграть звезд мировой величины гораздо сложнее, чем политиков. На них очень тяжело выйти и достать контакты. У них по несколько команд, и не сразу понятно, через кого надо работать. Они очень закрытые.

— Получив информацию, вы ее всю выкладываете в общий доступ или что-то оставляете?

Л.: Мы вырезаем только какие-то скучные моменты, которые неинтересны, как в любом интервью. И, естественно, оцениваем, какие последствия публикация может нести для России. Если возможен ущерб, то мы это публиковать не будем.

— В России началась кампания перед выборами в Госдуму. Как вы относитесь к тематическим пранкам, связанным с внутриполитической повесткой?

В.: Я считаю, что сейчас не время для каких-то грязных политических игр. Мы все понимаем, в какой ситуации находимся. Это будет определенным вызовом для наших геополитических врагов, которые попытаются сорвать выборы.

Л.: Будет очень много вбросов, фейков и информационных атак, в том числе с помощью кол-центров, в отношении наших граждан. Вот в этом главная угроза. И если мы можем как-то этому воспрепятствовать, то это наша самая главная задача. А как воспрепятствовать? В первую очередь информированием о том, какие сейчас есть методы создания паники у населения. Мы имеем возможность перехватывать телефонные звонки с украинской стороны. У нас есть договоренность с определенными сервисами, и мы можем получать звонки и понимать, какие сейчас в тренде основные схемы мошенников и других злоумышленников, и раскрывать их.

Читайте также:

«Трамп нам не друг»: депутат Афонин о Западе, выборах и финале СВО

«Деградация и немощь»: Минченко о Трампе, Зеленском и кризисе Британии

«В БРИКС стоит очередь». Глава ИКСА РАН — о дружбе с КНР и новом центре мира