«Не понимаю, что у них в голове сглючило». Никулин о Пугачевой, Макаревиче

Директору и художественному руководителю Цирка Никулина на Цветном бульваре Максиму Никулину — 70 лет. Во второй части интервью юбиляр рассказал NEWS.ru об отце, отношении к покинувшим Россию артистам и о том, почему цирк — самое честное искусство.

О Евтушенко, Окуджаве, эмиграции Некрасова

— Вы родились в Москве, видели самые разные эпохи. Какое время назвали бы самым честным?

— Время — понятие абстрактное, вряд ли его можно соотнести с честностью. Люди — да. Самыми интересными для меня были 1960-е: я тогда был мал, но чувствовал свободу в людях, которую больше никогда не видел и не ощущал.

1980-е — другое ощущение свободы, тревожное. И, собственно, справедливо, потому что потом начались лихие девяностые.

А в шестидесятые к нам домой приходили удивительные люди. Я был цирковым мальчиком, а в цирке принято всех взрослых называть дядями и тетями. Так что в моей памяти остались дядя Женя Евтушенко, дядя Витя Некрасов, дядя Булат Окуджава, тетя Белла Ахмадулина… Они сидели у нас, бывало, до утра — читали стихи, пели, мечтали.

— Есть истории, которые вспоминаются с особыми чувствами?

— Прекрасно помню, как папа с дядей Женей Евтушенко пришли в семь утра в нашу коммуналку сильно выпившими — они всю ночь просидели в ресторане ВТО на улице Горького — единственном круглосуточном в Москве. Ждали, когда в «Правде» выйдет большой отрывок из «Бабьего Яра», что означало бы официальное признание.

Отец рассказывал, как Евтушенко каждые десять минут бегал в редакцию согласовывать правки, возвращался, выпивал рюмку водки, матерился и снова бежал звонить. Под утро они принесли свежий номер газеты с напечатанной поэмой.

Или как они с дядей Лешей Гудманом принесли едва ли не на руках дядю Булата Окуджаву после его первого концерта в Политехническом музее, который комсомольцы освистали. Булат кричал, что он бездарь и больше не напишет ни строчки, а они вливали в него водку и говорили: «Буля, ты гений, пиши дальше».

А дядя Витя Некрасов плакал у нас перед отъездом [в эмиграцию]. Тогда человек понимал, что уезжает навсегда, становится изгоем, почти врагом народа.

О президенте Путине и Пугачевой

— Сейчас к деятелям культуры, уехавшим из страны, отношение в обществе тоже негативное.

— Смотря как человек себя ведет. Меня спрашивали, как я отношусь к Андрею Макаревичу (внесен Минюстом РФ в список иноагентов. — NEWS.ru), которого знаю много лет и считаю выдающимся человеком в нашей рок-тусовке, автором замечательных песен. Я не понимаю, что у него в голове сглючило, чего не хватало [на родине].

— Общество болезненно восприняло и отъезд из РФ Аллы Пугачевой, ее слова в адрес бывших соотечественников.

— Нормальный человек не может, конечно, позволить себе оскорблять других людей, как бы он к ним ни относился. Может, она так к этому относится, что плохо уже само по себе. Но говорить об этом и оскорблять людей недопустимо.

Я не очень понимаю людей, особенно интеллигентных, культурных и образованных, которые выставляют такое фрондерство напоказ. Или это эпатажное желание себя противопоставить кому-то, заработав что-то для себя? Трудно сказать.

— Вы стараетесь осторожно высказываться о политике?

— Нет, я не избегаю этих тем. Скажем, недавно ехал в такси в Сан-Франциско, и водитель, русский эмигрант, спросил меня: «Как вы относитесь к Путину?» Я ответил: «Знаете, по-разному. Но могу сказать одно: Владимир Владимирович — мой президент, я за него голосовал». Это не значит, что у меня нет к нему вопросов — вопросы есть к любому руководителю. Но если посмотреть глобально, что человек сделал для страны, сразу все встает на свои места.

Если бы мне довелось встретиться с Владимиром Владимировичем в свободной беседе, я бы свое негативное отношение к некоторым направлениям деятельности государства обязательно высказал бы. В том числе по поводу цирка. То, что государство сегодня делает с цирком, — это его убийство. Если так будет продолжаться, то от отечественного цирка ничего не останется.

— В каком смысле?

— Отец, когда начал работать в цирке в 1950 году, столкнулся с его изнанкой: быт, неустроенность, съемные квартиры, постоянные задержки зарплат. Пожаловался кому-то из старых артистов, а тот ему сказал: «До цирка советская власть еще не дошла».

Власть дошла до него в 1960–1970-е — тогда был расцвет советского цирка. Три кита, на которых мы доказывали миру превосходство социалистической системы — это спорт, цирк и балет. Но если спорт измерялся первыми местами, то балет и цирк привозили в страну валюту и содержали весь «Госконцерт».

Тогда государство это понимало и вкладывало деньги. Выходил журнал «Советский цирк», снимались фильмы — «Укротительница тигров», «Полосатый рейс». Государству цирк был нужен. Сегодня цирк не нужен особо, такое впечатление. Само слово «цирк» приобрело негативное значение: «Что вы тут цирк устраиваете? Что за шапито?»

Это хозяйственные термины, не политические. Хотя цирк в умелых руках может быть мощнейшим политическим инструментом. В 1963–1964 годах папа с мамой впервые поехали на восемь месяцев в США — сразу после Карибского кризиса, в разгар холодной войны.

У отца в музее хранится вырезка из американской газеты с заголовком: «85 советских шпионов приехали в Вашингтон». А когда они уезжали, та же газета написала: «85 советских артистов сделали больше, чем сделали бы 85 дипломатов». Потому что это универсальное искусство, понятное без слов, текста и комментариев.

О «Цирк дю Солей» и любимой фразе отца

— Как вы относитесь к Cirque du Soleil и моде на цирк без животных?

— Это их выбор — цирк без животных. Они получили огромную поддержку от «зеленых» и продолжают ее получать. Это бизнес.

Одно время они вели себя по-хамски: пытались переманивать артистов за нашей спиной. А в групповом номере сломать нижнего — значит уничтожить весь номер. Я встретился с ними, поговорил: «Если нужен суд — будем судиться». Они ответили: «Хорошо, мы поняли». На этом прекратилось. Сейчас на фестивали ездит прекрасная девочка Ирина из «Цирк дю Солей», мы отлично общаемся.

Делить нам особо нечего. Был замечательный французский режиссер Пьер Бидон, мы дружили (к сожалению, он ушел из жизни 16 лет назад). Я пригласил его в Москву, он поставил спектакль «Планета Цирк».

На пресс-конференции его спросили, что он имел в виду. Он ответил: «На большой планете людей все время происходит негатив — войны, убийства, коррупция... А на маленькой планете — в цирке — этого нет. Наверное, большой планете стоит у маленькой чему-нибудь поучиться».

Я не идеалист, но по большому счету так оно и есть. В цирке нет национальностей, религии, алкоголя и запрещенных веществ, потому что это несовместимо с работой. Есть полная заточенность на результат, на общую цель.

— Как относитесь к современному стендапу? Не обидно, что цирк потеснили юмористические шоу?

— Стендап — американская история. Он мне не мешает. Путь будет. Моя мама как-то сказала: «Неужели никогда не вернутся прежние времена, когда на Цветном бульваре зимой ночью люди жгли костры — ждали открытия касс и покупки билетов на новый сезон?»

Я ответил: «Мама, посмотри вокруг. Интернет, спутниковое телевидение, любая информация. Там антреприза, здесь премьера, тут выставка. И среди всего этого люди помнят, что есть цирк, и приходят каждый вечер — две тысячи человек. Значит, им это нужно».

Под фанеру по канату не пройдешь. Все вживую. Поэтому люди и ходят в цирк — потому что это честное искусство. В цирк приходят и за детскими воспоминаниями. Мало кто понимает, что для многих детей это первая встреча с искусством. Маленького человека сначала ведут не в филармонию, Большой театр или Третьяковскую галерею — а в цирк. И отчасти от того, что он там увидит, зависит, каким он станет.

— Есть какая-то особенная фраза Юрия Владимировича Никулина, которую вы до сих пор говорите себе в сложных ситуациях?

— «Все будет хорошо». Спектакль так назывался и называется, он идет у нас в шапито. Это не Верка Сердючка, а строчка из старой еврейской песни, которую отец очень любил и часто пел: «Все будет хорошо. К чему такие спешки? Все будет хорошо — и в дамки выйдут пешки. И будет шум и гам, и будут сны к деньгам, и дождички пойдут по четвергам».

Читайте также:

«У меня свой счет к фашизму»: Олег Фомин о кино про СВО, Бодрове, Безрукове

«Украина будет с нами»: Бурляев о победе РФ в СВО, Михалкове и опыте смерти

«Имеет значение только любовь»: Стас Намин о театре, роке и Фестивале мира