Арашуков голодает, Шурыгина темнит: Меркачева о тюрьмах и смертной казни

Российская пенитенциарная система нуждается в реформах, заявила в эксклюзивном интервью NEWS.ru член Совета по правам человека при президенте РФ Ева Меркачева. Правозащитница рассказала, почему СИЗО — не место для женщин, чем кормят пожизненно осужденных и какие меры защиты от домашнего насилия действительно работают.

Ад тюремного быта: как живут «пожизненники»

— Вы единственный журналист, объехавший все семь российских колоний для пожизненно осужденных. Как в них устроен быт?

— Жизнь в колонии для «пожизненников» максимально сурова. Она кардинально отличается от всего того, что мы видим в других колониях. Заключенные всегда находятся под замком в камерах и не могут свободно передвигаться внутри корпусов. Часто у них есть сосед, изредка — два или три. По характеру эти люди могут совершенно не подходить друг другу. Например, террорист окажется в одной камере с бандитом из девяностых. Не факт, что они друг другу понравятся, но выбора у них нет.

— Чем заключенные должны заниматься на протяжении дня?

— Под конвоем их выводят в рабочие камеры, где установлено оборудование. Чаще всего они что-то шьют, но в ряде колоний есть цеха дерево- и металлообработки. Отказаться от труда могут лишь пенсионеры или люди с инвалидностью. Впрочем, обычно пенсионеры сами просят, чтобы их выводили на работы. Находиться сутками в камере тяжело, работа помогает отвлечься. Также полагаются выводы к адвокату и двухчасовая прогулка. Иногда ее могут сокращать, в редких случаях — удлинять.

Также в колонии для пожизненно осужденных действуют суровые ограничения на свидания с близкими. Всего в год положено три свидания: два из них краткосрочные, когда человек говорит с родными через стекло и по телефону. Контакт проходит в присутствии цензора, обычно длится два часа, может, чуть больше или меньше. Во время длительного свидания на протяжении трех суток заключенный может провести время со своими близкими в специальном помещении.

— Чем кормят пожизненно осужденных?

— Здесь нет разницы: осужден он к пожизненному сроку или отбывает его в колонии общего режима. По нормативам питание стандартное. Чаще всего это макароны, суп, картофель, тушеная капуста, рыба (естественно, недорогая). Как-то в колонии для пожизненно осужденных я смотрела, чем кормят арестантов. Чаще всего это макароны с рыбой. Возможно, это было связано с тем, что в какой-то момент рыбы было закуплено слишком много. Заключенным не полагается ничего, что мы можем считать приемлемым для среднестатистической семьи. У них в рационе нет яиц, творога, молока, масла. Но если «пожизненник» является инвалидом, ему полагается диетическое питание — дополнительное яйцо или стакан молока.

— Что, на ваш взгляд, является самым тяжелым психологическим испытанием для человека, оказавшегося за решеткой, помимо самого лишения свободы?

— Изоляция и невозможность связаться с близкими. У осужденного есть возможность позвонить, но звонки строго ограничены. Не всегда письма доходят быстро. Любое общение подвергается цензуре. К примеру, если приходит письмо, цензор может решить его не отдавать, о чем он должен сообщить заключенному. В письмах не должно быть угроз или оскорблений. У нас были совершенно курьезные случаи, когда в письме заключенный сообщал, что видел фильм «Побег из Шоушенка». Цензор эти письма тут же изымал, считая, что это признак готовящегося побега.

— Могут ли заключенные из колонии для «пожизненников» получить помощь врача?

— Когда [осужденному] станет плохо, сотрудники ИК вызывают скорую помощь. Ее сотрудники решают, нужна ли госпитализация. <...> Вывозят заключенного с конвоем, охрана будет постоянно находиться рядом с ним в больнице, при этом он будет в наручниках. Эти правила распространяются даже на общий режим.

Преступления внутри тюрьмы: почему садятся даже надзиратели

— Вы говорили, что «львиная доля преступлений совершается в самой пенитенциарной системе». С чем это связано? Можете привести примеры?

— В системе исполнения наказаний есть служба, в задачах которой — предотвращать преступления в колонии. В основном речь идет о распространении наркотиков и нелегальной мобильной связи. Важно, чтобы заключенные друг друга не били и не насиловали, не совершали преступления по отношению к тем, кто на воле: не звонили им, не угрожали, не занимались мошенничеством.

В последнее время мы видели, как регулярно в разных регионах арестовывали начальника ИК или его заместителя по обвинению во взятке, в злоупотреблении полномочиями и превышении полномочий. Это показывает, что сами сотрудники [иногда] совершают преступления в колонии.

Звездные падения: почему осужденные чиновники «съедают сами себя»

— Правда ли, что экс-сенатор Рауф Арашуков, отбывающий пожизненное наказание в колонии «Черный дельфин», объявил голодовку?

— Насколько знаю, да. Сам он в последнее время ко мне не обращался.

— В своих книгах вы описывали тюремные будни многих известных людей: экс-губернатора Хабаровского края Сергея Фургала, актера Михаила Ефремова, бывшего министра Алексея Улюкаева. Есть ли какая-то общая черта в их поведении за решеткой, которая их объединяет, несмотря на разницу в социальном статусе и статьях?

— Если мы говорим про известных людей или тех, кто занимал высокие должности, для них помещение в ИК — всегда двойной стресс. Это болезненное падение с самого верха. Чем выше забрался, тем больнее падать — все знают эту присказку. И не все имеют мудрость и терпение пережить падение. Например, я знаю, что сейчас Сергей Фургал держится, но надо понимать, что на состояние накладывают отпечаток и возраст, и прошлые заболевания.

Часто такие заключенные пребывают в состоянии, близком к депрессии, но со временем адаптируются. Те, кто не может, обычно заболевают. На воле они могут быть абсолютно здоровыми, за решеткой же у них происходит инфаркт или инсульт. Такие люди съедают сами себя. Всем требуется психологическая помощь. На нее может рассчитывать каждый человек, который попал за решетку. В СИЗО есть психологические службы, но, чтобы провести тестирование, психологу приходится постараться: осужденных много, а он один.

— Адвокаты Георгия Чигладзе, обвиняемого в избиении российской туристки в Грузии, неожиданно вышли из дела, сославшись на конфликт интересов и на то, что подзащитный не выполнял их указания. Как вы считаете, что могло послужить причиной такого решения?

— Часто адвокаты пугаются, когда дело становится слишком громким и в нем оказывается замешана политика. В этой истории сошлось как раз все.

Женщины и больные в СИЗО: есть ли в этом необходимость

— Допустимо ли помещать в СИЗО онкобольных заключенных?

— У нас есть постановление правительства РФ, где прописаны условия содержания под стражей. В нем перечислено множество заболеваний, в том числе онкологических, которые препятствуют содержанию в СИЗО. Диагностировать их должна медицинская комиссия, но итоговое решение принимает суд. Как правило, медики боятся инициировать направление больных заключенных на это освидетельствование. Они опасаются, что их обвинят в коррупции и заинтересованности.

— Вы всегда выступаете за более широкое применение домашнего ареста и других мер, не связанных с изоляцией подозреваемого. Как вы оцениваете перевод Дианы Шурыгиной в СИЗО из-за нарушения условий домашнего ареста?

— Я считаю, неправильно переводить в СИЗО человека, не совершившего насильственных преступлений, особенно если речь идет о женщинах. Кстати, по моим данным, сейчас Шурыгина пытается говорить, что все у нее хорошо. Думаю, в этих словах есть что-то неестественное. Я не знаю ни одной женщины, кому бы понравились условия пребывания за решеткой. В СИЗО № 6 Москвы у нас находится более тысячи женщин, из них всего 10–15% следовало бы оставить там. Остальных лучше отпустить домой под домашний арест.

— Какие конкретные предложения по реформированию пенитенциарной системы вы готовы представить?

— Я подготовила обращение в Верховный суд с просьбой применять такую меру пресечения, как поручительство. Это значит, что человека отдают кому-то под поруки, кто гарантирует, что он будет являться на следственные действия в суд, никуда не сбежит и так далее. Это может быть кто-то, зарекомендовавший себя как благонадежный гражданин: ученый, актер.

Уверена, что за исключением совсем маргинальных личностей всегда найдутся люди, готовые вступиться за близкого. И это будет воспитывать в гражданах самосознание: поручитель понимает, что от него многое зависит, он следит за судьбой человека, старается быть в курсе, что он делает. В то же время государство снимет с себя часть обязанностей. Пребывание каждого заключенного в СИЗО — серьезная финансовая нагрузка для страны.

Домашнее насилие и самооборона: почему невиновные могут пострадать

— В Госдуме уже больше десяти лет пытаются принять специальный закон о домашнем насилии, но обсуждения заходят в тупик. Как вы оцениваете тезис, что все необходимые законы уже есть, и что мешает их работе?

— У нас есть законопроект о криминализации побоев в семье, надеюсь, что в ближайшее время по нему будет ясность. На сегодняшний день эпизоды домашнего насилия, не повлекшие тяжкого вреда здоровью, квалифицируются как административное правонарушение, и уголовная ответственность за них не наступает. Но если точно такие же травмы вы получили на улице от неизвестного человека, его привлекут. Это странно, будто мы говорим: «Побои дома — это нормально».

Когда человек начинает избивать, чаще всего это заканчивается трагедией. Множество людей привлечены за совершение тяжких насильственных действий, повлекших смерть, в отношении члена семьи. Если в семье происходит убийство, это квалифицируется по ст. 105 УК РФ.

— В вашей практике был случай, когда сталкер преследовал девушку, угрожал, оскорблял, а потом пришел на ее свадьбу. Как закон должен защищать жертву преследования?

— Законопроект о запрете преследования помог многим. Речь идет о том, чтобы выдавать охранные ордера. Обращаться за таким ордером можно как в полицию, так и в суд. В нашей стране государство гарантирует человеку защиту его границ. Пока ответственность за сталкинг предусмотрена Кодексом об административных правонарушениях. Но если человек привлекается несколько раз, предусмотрена уголовная ответственность и может быть судимость.

Ко мне обращались люди, на которых напал их преследователь. Истории были разные. Одна из самых чудовищных случилась, когда женщину преследовал ее одноклассник. Она просила не писать ей и не звонить, повторяла, что у нее есть муж. В конечном итоге сталкер пришел к ней домой, когда женщины не было дома. Открыл ее супруг. Преследователь убил его.

— В каких случаях человек, защищающий свою жизнь, может оказаться на скамье подсудимых?

— Закон предусматривает наказание для человека, который обороняется и использует для этого оружие. Проще говоря, если на вас нападет кто-то сильнее вас и без оружия, если вы схватите нож и убьете его, вас привлекут к уголовной ответственности. Вероятно, дадут большой срок. Считается, что это не просто превышение необходимой обороны, а использование оружия, которого не было у нападавшего. Это обществом часто воспринимается как несправедливость.

В Москве молодого человека признали виновным по статье 111 УК РФ «Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью» (наказание составляет от восьми до 15 лет лишения свободы). Среди ночи в квартиру, где он жил вместе с бабушкой, ввалился пьяный сосед. Он стал избивать старушку. Выскочил внук, схватил нож, ударил… Когда вызвали скорую, сосед бросался на врачей. Теперь парня судят. Ко мне приходил его отец, говорил: «Так поступил бы любой мужчина в этой ситуации». Парню назначили апелляцию, в результате его наказание, возможно, не будет связано с лишением свободы. Уже полгода он в СИЗО.

Смертная казнь и снижение возраста уголовной ответственности: мнение Меркачевой

— Как относитесь к предложению снизить возраст уголовной ответственности до 12 лет?

— Я категорически против. Считаю, что так мы уничтожим молодое поколение. Возраст наступления уголовной ответственности — 16 лет — появился в результате дискуссий психологов, воспитателей, психиатров. За основу брались исследования работы мозга. С ними нужно работать, а не сажать. Есть образовательные учреждения закрытого типа. Понижение уровня уголовной ответственности — самая большая ошибка, которую могут совершить государство и общество. Если девиантного подростка бросить в колонию, на выходе мы получим маньяка.

— Вы привели впечатляющую статистику: за последние годы число подростков в воспитательных колониях сократилось с 10 тысяч до 800. Какой опыт этой работы, на ваш взгляд, наиболее эффективен и заслуживает распространения, чтобы не допустить обратной тенденции?

— В нашей стране была лучшая в мире политика по профилактике преступлений несовершеннолетних. В СИЗО сажали только тех, кто совершил тяжкие и особо тяжкие преступления. Благодаря этой политике года четыре назад в колониях было восемьсот подростков на всю страну. Сейчас мы видим, как за решетку попадают те подростки, кто никогда бы там не оказался. Нужно вернуть механизмы, которые у нас были наработаны, и заниматься профилактикой. Удивительная тенденция: когда в некоторых регионах в центрах временной изоляции для несовершеннолетних подростков нет, а СИЗО переполнены. Мы ставим крест на их карьере.

— Вы неоднократно заявляли, что смертная казнь не снижает уровень преступности, так как преступники думают о том, как избежать наказания, а не о его тяжести. Почему, на ваш взгляд, этот тезис так сложно принимается обществом и некоторые политики продолжают призывать к возврату этой меры?

— Каждый думает, что смертная казнь — это быстрый способ все решить. По данным исследований, в тех странах, где от нее отказались, преступников больше не стало. Есть множество аргументов против высшей меры, но самое главное, что наш президент и председатель Конституционного суда выступили против. С учетом их слов и позиции можно надеяться, что смертная казнь не вернется.

Осужденные на СВО: как может измениться порядок заключения контракта

— Контракт с Минобороны могут заключить практически все категории осужденных, кроме террористов, шпионов, педофилов и пожизненно осужденных. Стоит ли ужесточать эти ограничения, например запрещать отправлять на фронт осужденных за особо тяжкие насильственные преступления?

— Я бы ввела одно условие — спрашивать мнение потерпевших. Часто они хотят, чтобы дело дошло до суда, чтобы выяснить, почему преступник совершил против них страшные действия. Когда их отправляют на стадии следствия, потерпевшие не могут даже узнать истину.

— Достаточно ли существующих мер социальной адаптации и реабилитации бывших осужденных, вернувшихся из зоны боевых действий?

— Надо много думать. Работа уже начинается, но, конечно, она должна быть более масштабной. На мой взгляд, прежде чем отпускать каждого бывшего заключенного, вернувшегося с фронта, нужно его протестировать, чтобы убедиться, что у него не повышен уровень агрессии и жестокости. Он должен пройти серьезную программу реабилитации, и только после этого он может вернуться в семью.

Читайте также:

Африканская жара в Москве, затопление Питера: шок-прогноз погоды в России

«Мало не покажется». Альтштейн — о самом опасном для России вирусе и ковиде

«Норма, а не подвиг»: Анна Кузнецова о семейных МФЦ, соцнянях, студентах