«Путин — спаситель»: доброволец из Франции об СВО, музыке и жизни в России

Франсуа Модеме — французский аристократ и профессиональный музыкант. Когда-то он закончил общевойсковое военное училище в Сен-Сире, но в 2014 году присоединился к ополчению Донбасса — и с тех пор навсегда связал свою жизнь с Россией. Почему именно наша страна стала его настоящей Родиной, чего сегодня не хватает российской эстраде и почему Модеме считает своих бывших сослуживцев во Франции предателями собственного народа и «кончеными людьми», он рассказал в интервью NEWS.ru.

Как французский аристократ попал в Россию

— Франсуа, расскажите о своем происхождении.

— Я родился в регионе Шампань — это историческая родина франкских и французских князей. Когда образовалось королевство, то единственной территорией под контролем правителя была как раз эта область — «как Рим и Кампанья, есть Париж и Шампань». Из сельских районов этого региона происходили «служилые люди» французского короля — самая родовитая аристократия, можно сказать, богатыри. Моя семья тоже активно участвовала в битвах за королевство в Средние века и эпоху Возрождения. Но сейчас все намного скромнее, а я служу России и пытаюсь своими усилиями возродить старые традиции чести, доброты и силы.

— Как вы попали в Донбасс? Какими были ваши мотивы?

— С момента моего ухода из французской армии до момента, когда я присоединился к ополчению Донбасса, прошло пять лет. Я подал в отставку во Франции в 2009 году, а в Донецк впервые приехал в декабре 2014-го.

Мои лучшие друзья детства — это русские, потомки эмигрантов из России в четвертом поколении. У нас всегда были общие взгляды: на жизнь, на веру, на все происходящее вокруг. И мы вместе, еще молодые и свободные, решили попробовать себя в том, к чему лежала душа. Для нас все первые лица «Русской весны» — Александр Захарченко, Гиви, Моторола — это ключевые образы мужества и силы, которые вдохновляют стать великими.

Из-за ненависти к НАТО и ценностям Запада мы решили испытать себя — посмотреть, есть ли для нас будущее в Донбассе. И оказалось, что это — моя настоящая Родина. Я заново родился в Донецке. И поэтому Россия — мой дом, моя страна. Она дала мне все, о чем я мечтал и к чему стремился. Русские — тот самый народ, с кем мне уютно, комфортно и счастливо.

— Как сложилась судьба ваших товарищей?

— Один из них живет в России: получил гражданство, у него есть дочка, супруга. Он и дальше служит, и очень достойно — представлен к наградам. Это единственный человек из моей первой команды, кто остался жить здесь. Но были и другие «составы». Кто-то сейчас служит командиром отделения в подразделении управления дронами, кто-то выполняет другие важные задачи на новых территориях.

«Музыка у меня в сердце»

— Чем вы тогда занимались в Донбассе, помимо участия в боевых действиях? Как вливались в мирную жизнь?

— В Донецке было все очень подвижно — постоянно искали новые лица вместо тех, кто уехал. Мне предложили преподавать в университете французский язык. Я сразу согласился. Затем очень быстро нашел агитбригады, где смог петь, и мы ездили по всем районам и селам ДНР. Как-то раз в Доме работников культуры на одном из мероприятий я исполнил романс в присутствии представителей оперного театра и филармонии, и все завертелось очень быстро: мне предложили учебу и начать работать.

— И вы сделали музыку и пение своим основным занятием?

— Да. В детстве я учился в музыкальной школе и музучилище, потом пошел в военное училище, но все равно вернулся к музыке — она у меня в сердце.

Как СВО изменила историю Донбасса

— Стало ли для вас неожиданным начало специальной военной операции, в которой вы также приняли участие?

— Это сложный вопрос. В какой-то момент казалось, что та жизнь, которая у нас была в полублокадном Донбассе, останется такой навечно. У меня были долгосрочные планы: купить дом, насовсем обосноваться в Донецке. Я понимал, что СВО приближается, шутил об этом, но не думал, что все будет так скоро и масштабно. Я до последнего отказывался верить, что прошлая жизнь ушла и начинается совсем другая эпоха. Это всегда трудно осознать.

— А что изменилось? В чем суть этой другой эпохи для вас?

— Снова много людей уехали из Донецка, а очень много других — приехали. Новый масштаб конфликта, появилось огромное количество новых героев, мужественных лиц, но и очень много потерь.

Можно сказать, что с 2016 по 2022 год Донбасс находился в уютном застое. Мы жили как в одной деревне, где было весело, тепло и интересно. И все мгновенно прекратилось. Все разом вытеснил конфликт. Правда, я говорю о Донецке. В Мариуполе, например, все по-другому.

Российский француз на СВО

— Пригодилось ли вам на СВО военное образование, полученное во Франции?

— Оно практически ни в чем и никак не помогло, кроме того, что мне было не страшно спать в окопах: я провел много времени на открытом воздухе во Франции и знаю, что такое земля и природа. Но если говорить именно про военные действия, то навыки в них появляются лишь после боевого крещения.

— Что из вашего опыта на СВО запомнилось больше всего?

— Это все случаи, когда я спасал детей, пенсионеров, женщин, раненых солдат. Когда участвовал в эвакуации, лечил людей. Запоминается, когда наступает критический момент и есть меньше минуты, чтобы спасти человека. Я обнаружил, что у меня в душе живет врач, медик, какой-то, можно сказать, ангел-спаситель. Хотя у меня нет профессионального медицинского образования, в военной академии во Франции базовые навыки мы получили.

— Вы принимали участие в СВО как офицер или рядовой?

— Была возможность «выпендриться» и пойти сразу офицером-штабником. Но я решил так не делать и стал простым стрелком — то есть рядовым. Уже по ходу дела был назначен командиром отделения, замкомандира взвода и вырос до замкомштаба батальона. Но это не важно, потому что не отменяет боевой задачи — быть близко к солдатам.

Чего не хватает российской эстраде

— Как сейчас продвигается ваша музыкальная карьера? Какие цели себе поставили?

— Музыкальный мир — очень замкнутый. В нем много зависти и ревности, много несправедливости — как, впрочем, и везде. Но это не столь важно.

Я постоянно работаю в оперном театре, у меня более чем достаточно выступлений, нормальные заработки. Я не жалуюсь. Мне просто очень хочется, чтобы не было маразма — чтобы наша эстрада стала достойной, пела не под фонограмму, а своим естественным голосом. Но я пока понимаю, что все эти двери для меня закрыты, ведь я непокорный — уважать там вообще некого, многие продвигают «своих».

Если вы посмотрите внимательно на сцены оперных театров, то там явно не хватает мужества и просто тестостерона. Это катастрофа. Появляется новое поколение, которое не занимается спортом, не знает, что такое рабочее и крестьянское дело. Поэтому они просто не могут выразить те роли, которые есть в русской опере, драматургии. И это очень печально. Но посмотрим, что будет дальше.

Пока что я — солист Ростовского музыкального театра и очень счастлив. Там замечательная команда, и я все еще оптимистично смотрю в будущее. Но в Москве нас пока никто не ждет, это точно.

Кто виноват в катастрофе на Западе

— Как вы оцениваете происходящее на вашей прежней родине и на Западе в целом?

— Нарастает ощущение хаоса, разрушается целый континент. Скандалы, закрытие предприятий — мне кажется, что все это похоже на события в России в 1990-е годы. Но есть одна большая разница: там нет сильных людей. Такой спаситель, как Владимир Путин, во Франции явно не найдется. Продолжится планомерное разрушение страны, уничтожение культуры и народа.

Я думаю, что через 10–15 лет мы больше не узнаем Европу. Там низкая рождаемость у местных, но большая у африканцев. Уничтожается промышленность и рабочий класс, промыслы, да и все старые традиции. В Париже не могут обеспечить даже охрану Лувра, а Нотр-Дам вообще сожгли. Позже «отреставрировали», заменив все внутри. Теперь он не тот, что был — совершена попытка подмены человека и цивилизации. Это не то, что мы любили и любим.

— Как вы оцениваете боеспособность французской армии и стран НАТО?

— Вопрос боеспособности натовских армий — сложный и неоднозначный. Дело в том, что сам масштаб структуры Альянса подразумевает вовлечение огромного военно-промышленного комплекса США, а также ВПК и трейдеров самых разных стран, в том числе Пакистана, Мексики, Кореи, Австралии, Новой Зеландии и других.

И армия, и ВПК Франции сами по себе никчемные. Париж — смешной военный, промышленный и политический карлик. Тем не менее возможный предстоящий конфликт с Европой может быть очень серьезным. НАТО и ее марионетки вместе теоретически могут снабжать одну миллионную армию. Война будет и на море, и под водой. Смогут ли США перебросить необходимые технику и боеприпасы через океан — открытый вопрос. Хочется надеяться, что нет, но это не точно. Не стоит недооценивать противника.

Главное в этом контексте — наша способность уничтожить их портовую инфраструктуру, военный и гражданский морской флот. Тогда даже такой элементарной вещи, как горючее, у них вообще не будет.

— Руководство Франции неоднократно говорило о возможной войне с Россией. Готовы ли вы столкнуться на поле боя со своим бывшим сослуживцем?

— Это не бывшие сослуживцы, а конченые люди — я не имею с ними ничего общего. При первой же возможности их уничтожить я буду к этому готов. Даже, более того, я хочу этого и жду — так люто я их ненавижу. Потому что эти люди — предатели своего народа.

На самом деле они не согласны с политикой Французской Республики и со сложившейся там системой, но все равно ей служат. И если им завтра скажут уничтожить какую-либо деревню во Франции, они это сделают не моргнув глазом. Поэтому я их ненавижу, и для меня за счастье будет стрелять по ним — я этого не стесняюсь.

Читайте также:

Назвала жену Макрона мужиком и попросила убежища в РФ: кто такая Наташа Рей

Тайна белого пакетика: что «кокаинист» Макрон привез нюхачу Зеленскому

Трамп юлит, Украина молчит: почему провалились переговоры в Берлине