«Мы не на разных баррикадах»: Шейнин о Познере, Урганте, Пугачевой, СВО

Ведущий цикла программ Первого канала «Время героев», экс-ведущий «Время покажет» Артем Шейнин принял участие в финале Всероссийского конкурса наставников «Быть, а не казаться». Конкурс посвящен наставническим проектам в современной России. О современном патриотизме, уроках Владимира Познера, возможности прощения покинувших РФ деятелей культуры и о том, в чем заключается подлинный образ Победы, Артем Шейнин рассказал в интервью NEWS.ru.

«Для патриота всегда есть еще и „мы“»

— Артем Григорьевич, для чего, на ваш взгляд, нужны такие конкурсы и наставники из разных городов?

— Конкурс открывает перед участниками новые возможности — это социальный лифт и хороший способ выявить талантливых, ярких людей. Вторая важная функция — выстраивание горизонтальных связей. Люди без этого конкурса могли никогда и нигде не встретиться. А здесь они общаются, налаживают контакты. Сетка горизонтальных связей очень важна. И я вижу и знаю, как участники заряжаются — и друг от друга, и от этой атмосферы.

— Какие качества должны быть у наставника сегодня? Обязательно ли быть патриотичным человеком? Что для вас патриотизм?

— Патриотизм для меня — это понимание того, что ты являешься частью сообщества, которое называется страна, народ, Родина. И что в определенные моменты то, что необходимо для страны, для Родины, для народа, может и должно быть важнее, чем твое индивидуальное.

В советском периоде, который большинство из нас вспоминает с теплотой, был перекос — в коллективное над индивидуальным, когда индивидуальное считалось неважным. Это проявлялось и в материальной сфере, и в духовной. После распада Союза пошел другой перекос: «я», «мой успех». Мне кажется, что мы сейчас выравниваемся — да, не без проблем. Но выруливаем, ищем золотую середину.

«Мы с Познером не на разных сторонах баррикады»

— Во время встречи с участниками конкурса среди своих наставников вы назвали Владимира Познера. Вы с ним работали много лет, а теперь как будто на разных сторонах баррикад оказались. Он очень осторожно высказывается об СВО. Чему он вас научил с точки зрения профессии?

— Я бы не сказал, что мы оказались с Владимиром Владимировичем на разных сторонах баррикад. Во-первых, он никуда не уехал. Он здесь, продолжает работать, снимает. Это не разные баррикады. Это просто разное понимание [окружающей реальности] на этом переломном моменте истории.

Владимиру Владимировичу 92 года, он мудрый человек. Он вообще не на баррикаде. Но я знаю точно, что он — не на той стороне. Просто он не в той степени на этой, чем я. В некотором смысле его взвешенность — важный для меня урок. А как он умеет слушать! Люди всегда обращают внимание на то, как ты их слушаешь. И сейчас, когда я веду программу больших развернутых интервью, иногда понимаю, что клево получилось. А потом осознаю, что я это сделал подсознательно, исходя из образцов работы, как это делал он. Просто у меня не такая породистая внешность, как у Владимира Владимировича. Я так шучу, но она действительно более породистая.

Словом, можно не во всем соглашаться с человеком идеологически или политически, но это не отменяет того, что он порядочный, профессиональный и что у него многому можно научиться.

«Мы не можем заставить всех быть одинаковыми»

— Есть мнение — некоторые медийные фигуры периодически его озвучивают: либо ты за СВО, либо враг. Согласны?

— Нет, я категорически не согласен. И я не раз говорил об этом, работая в той же «Время покажет»: мы не можем всех заставить быть одинаковыми и находиться на одной волне.

Более того, есть ведь опыт: в Советском Союзе было единомыслие, все, кто придерживался иных точек зрения, считались чужими. Чем потом это закончилось? Где были 19 млн членов КПСС и миллионы комсомольцев, которые на партийных собраниях говорили правильные слова, а когда Союз распадался, промолчали? Да ладно они — и я был одним из них.

Или, к примеру, более ранний исторический период — 1920-е годы — наша страна потеряла огромное количество людей: «философские пароходы», интеллигенция, офицерство. А они совсем не были врагами России. В Великую Отечественную войну тот же [Антон] Деникин, который ненавидел большевизм, не стал сотрудничать с немцами.

Дело всегда во множестве нюансов и оттенков. Тот, кто предлагает черное или белое — я сейчас никого конкретно не обсуждаю, либо недомыслил что-то, либо у него какие-то очень искусственные представления о том, как устроена жизнь.

«Организованной „отмены“ Урганта я не заметил»

— С Иваном Ургантом вы тоже работали. После начала СВО его осуждали общественники.

— Кто и где осудил Ивана Урганта? И что вы вкладываете в смысл слова «осудил»?

— Его требовали «отменить».

— У меня нет информации, что сбор подписей за «отмену» Ивана Урганта сыграл какую-то роль в том, что его сейчас нет на Первом канале. И я почти уверен, что это не была реакция на тех, кто собирал подписи. Потому что подписей за Урганта могло быть не меньше, чем подписей против.

Я не знаю эту историю в деталях, но не удивлюсь, если Иван Ургант, так же как Владимир Владимирович Познер, предпочел отойти в сторону и не высказываться [об СВО]. Я этого не знаю, но никакой организованной «отмены» не заметил.

Понимаете, есть разница между людьми, которые высказались категорически против, уехали, вредят своей стране — я не хочу даже фамилии эти называть, — отправляют часть своих сборов на поддержку вражеской армии. Вот они — подонки и предатели. Я ничего такого про Ивана Урганта не слышал.

Кому-то не нравится, что он не высказался за [СВО]. Мне тоже многое не нравится в некоторых, тех, кто может быть со всех сторон облеплен буквами Z. Но это не повод, чтобы мы с ними враждовали.

— Я лично наблюдала, как бойцы в госпитале смотрели телевизор и критиковали развлекательное шоу с Филиппом Киркоровым. Они спрашивали: почему не отменят развлекательные эфиры до завершения СВО? Что скажете об этом?

— Парни на фронте или в госпитале находятся в своем ментальном единстве. И у них это [шоу на ТВ] вызывает вопросы, не может не вызывать. Но у нас в стране живет 146 млн человек. Часть из них находятся на фронте; часть помогают фронту. А есть какое-то количество людей, которые ни за и ни против, они «в домике». И это тоже граждане Российской Федерации. Нельзя всем навязать одинаковую позицию.

Телевидение устроено так: если кому-то нужен тот или иной артист или программа определенного формата, эти программы появятся. Как только они никому не будут нужны, они исчезнут. Поверьте мне: людей, которые хотят смотреть эти программы, не меньше, [чем тех, кто не хочет видеть такие шоу]. Не удивлюсь, если и больше.

Про «Время покажет» было тоже очень много разговоров, мол, большому количеству людей не нравилось в эфире столько политики. А теперь большому количеству людей якобы не нравится, что в эфире есть программы неполитические.

Мы нация крайностей: либо все идем строем и в ногу, либо вразброд. Просто идти нормально вместе, не мешая друг другу, у нас пока не очень получается.

«В борьбе со злом важно самим не превратиться в зло»

— Как вы думаете, простит ли общество тех, кто уехал из России после начала СВО?

— Это сложный и неоднозначный вопрос. Страна не равна обществу, и общество — это не только патриоты. Дальше непонятно, что вы вкладываете в смысл слова «простит».

— Вернется Пугачева — что скажут люди?

— Разные люди скажут разное. Как вы будете определять, кто из них говорит от имени страны и общества, а кто не имеет права слова? Если к Пугачевой нет претензий у Уголовного кодекса Российской Федерации — а насколько я знаю, у него к ней на данный момент претензий нет, — то это одна ситуация.

Вот Галкин (внесен Минюстом РФ в список иноагентов. — NEWS.ru) не может вернуться сюда: потому что он, насколько я знаю, помогал ВСУ и призывал других людей к этому. Если он сюда вернется, думаю, к нему будут вопросы. Вот если к нему не будет вопросов, тогда я вместе с частью страны, общества и патриотов буду этим возмущаться.

Но как только мы начинаем апеллировать этими опасными категориями — «страна», «общество», «патриоты», — делегируя какой-то части общества право решать, кто прав, кто виноват, кто хороший, кто плохой, — мы рискуем повторить ошибки 30-х годов. Это опасная дорожка.

Меня всегда смущает, когда кто-то говорит от имени народа. У нас в свое время православие чуть не выкорчевали как бы от имени народа: народ якобы был против попов, и мы чуть не потеряли православие. Мы хотим повторения этого? Я — нет.

Есть такая фраза, ее много кому приписывают: в борьбе со злом важно самому не превратиться в зло. Это касается в том числе и СВО. Много раз звучало: чего мы с ними (с Украиной. — NEWS.ru) цацкаемся, давайте там всех убьем и все взорвем. Кто мы после этого будем? Мы же говорим о том, что идем к братскому народу, который находится под оккупацией враждебных нам сил. То же самое с уехавшими людьми. Если мы говорим, что мы чистые и светлые, а по отношению к ним будем вести себя как мстительные орки, в чем наша победа? Думаю, самые отмороженные из них и сами сюда не вернутся.

— Что для вас станет победой в СВО? В какой географической точке она должна завершиться?

— Я не мыслю СВО географической точкой. В чем состояло одно из условий России в 2021 году? Что вы прекращаете расширять НАТО, сворачиваете на ту точку, с которой говорилось, что оно расширяться не будет. Нам же это обещали, но обманули.

Но я, например, не уверен однозначно, что при определенном стечении обстоятельств мы в ту точку не вернемся и они [западные политики] не станут более договороспособными.

Мне в России, скажем, не нужен Львов. Мне нужно, чтобы там, где сейчас Львов, Тернополь или Ужгород, не возникало государственного образования, в котором бы взращивалось нечто враждебное нашей стране.

Это вопрос нового миропорядка — без того перекоса, который возник, когда распался Советский Союз. Этот миропорядок и будет для меня пониманием того, что все было не зря.

Читайте также:

«ВСУ убивают беженцев»: Мирошник о трагедии в Алешках и пыточных тюрьмах

«На голову нагадила»: депутат Шолохов о псевдомоде, «Гамлете», Пугачевой

«Все беды — от распада СССР»: штурмовик Тихий о службе в «Ахмате» и победе