Уходят последние живые свидетели «великого перелома» восьмидесятых. Не так давно — Валентин Фалин, теперь — Леонид Кравченко. Уходят не просто немые созерцатели тех смутных лет, но активные участники событий, некоторые из которых с их именами просто спаяны навечно.
Ну кто не вспомнит всуе, что именно по распоряжению главы Гостелерадио Кравченко 19 августа 1991 года обыватели были приговорены к нескончаемому просмотру «Лебединого озера»? Пока антибалетоманы раздавали листовки солдатам в БТР, строили из подручного хлама баррикады у Белого дома.
Так или иначе, но все последующие годы Леонид Петрович потратил на своё бесконечное оправдание. И в частных беседах, чему я неоднократно был свидетелем, и в вышедших недавно его мемуарах он с отчаянным упорством проводил одну мысль: главное, в тот момент нельзя было ещё больше обострять ситуацию. Но прошли годы, стёрлась острота тех трёх путчевых дней, кардинально изменились многие оценки тех событий.
И поскольку большое видится на расстоянии, сегодня, скорее, вспоминают феноменальный рост тиражей газет, которые возглавлял Кравченко. Тираж «Стройки» («Строительной газеты») скакнул при нём в десять раз, а более 19 миллионов «Труда» попали даже в Книгу рекордов Гиннесса. Тогда ходили разговоры о том, что в ЦК с Кравченко даже провели воспитательную работу: мол, негоже, чтобы профсоюзная газета оказалась более влиятельной, чем орган ЦК КПСС «Правда». Пришлось «Труд», что называется, слегка подсушить. Впрочем, ныне, когда ни «Правду», ни «Труд» в киосках днём с огнём не найдёшь, те времена острой нехватки газетной бумаги кажутся просто мифическими, почти былинными.
Солдаты воинского подразделения, контролирующего территорию вокруг Дома Советов после его штурма
Да, Кравченко непосредственно присутствовал на переговорах на высшем уровне, вспоминал, как при нём Шеварднадзе заявил натовским партнёрам, что, дескать, мы верим друзьям на слово. И ставшее сейчас жупелом обещание атлантического сообщества не расширять границы альянса и даже не размещать свои подразделения на землях поглощаемой ГДР так и не было официально зафиксировано. Да, журналист и политик, он был свидетелем многих упущенных возможностей эпохи позднего Горбачёва, хотя появившиеся при нём перестроечные программы типа «Взгляда» сделали для изменения ментальности части населения больше, чем целый рой прославленных антисоветчиков-диссидентов.
Как многие деятели той поры, Леонид Петрович был, скорее, человеком осторожным и закрытым. И сейчас трудно понять, что за мысли скрывались за его мягкой, по-чиновничьи дозированной улыбкой. Хотя уже через пару лет посте путча он был возвращён на руководящий уровень в журналистский цех (говорят, с подачи «правдиста» Полторанина) и неплохо ладил и с новым режимом. Профессионалы, они всегда в цене при разумном конформизме.
Но вот его сын, известный на «Эхе Москвы» как Антон Орехъ, постоянно стремится быть антитезой любых решений нынешней власти. Школа отца, выход его подсознания или всё-таки конфликт отцов и детей?
