«Весь мир изучает опыт России»: депутат Госдумы Башанкаев о хирургах на СВО

В новый состав Государственной думы вошли 46 участников СВО. Таким образом, он стал самым «боевым» за всю новейшую историю России. Среди ветеранов в нижней палате парламента не только люди, бившиеся с оружием на передовой, но и медики, спасавшие жизни на линии фронта. Чем фронтовая хирургия отличается от гражданской и как изменилась российская военная медицина, в интервью NEWS.ru рассказал первый зампредседателя комитета Госдумы по охране здоровья, участник спецоперации Бадма Башанкаев.

Как ветераны СВО повлияют на работу Госдумы

— Почему в новом составе Государственной думы такое широкое представительство ветеранов СВО?

— Это требование времени — СВО стала огромной частью жизни страны. Через нее прошли сотни тысяч людей, еще больше семей так или иначе с ней связаны. И естественно, что люди с таким опытом приходят теперь в органы власти. Я сам ветеран СВО.

Но я бы не смотрел на нас только как на отдельную категорию. Это люди, которые получили очень жесткий жизненный опыт. Там быстро отучаешься от пустых слов. Если что-то не работает — это видно сразу. Если принято неправильное решение — ценой ошибки может быть человеческая жизнь.

Мне как хирургу это очень понятно. В операционной тоже невозможно спрятаться за красивым докладом. В конечном счете есть пациент и есть результат. Думаю, такой подход ветераны принесут и в Государственную думу.

И еще одно. Важно, чтобы участие в СВО не становилось единственной характеристикой человека. Среди ветеранов есть врачи, учителя, инженеры, предприниматели, управленцы. Они возвращаются с войны не для того, чтобы всю оставшуюся жизнь говорить только о войне. Они возвращаются строить мирную жизнь страны.

Присутствие таких людей в парламенте считаю правильным. Многие из них — мои друзья и соратники со всего фронта.

— Как это будет влиять на законотворческую деятельность? Какие законы, связанные с СВО, сегодня особенно актуальны и могут быть рассмотрены в ближайшее время?

— Влияние будет практическим. Одно дело — читать справку о том, как работает та или иная мера поддержки. Совсем другое — сидеть рядом с человеком, который сам прошел госпиталь, реабилитацию, оформление документов, возвращался домой и пытался заново встроиться в обычную жизнь. У нас есть ребята с серьезными ранениями и их последствиями.

Так что многое еще предстоит сделать. Это и медицинская реабилитация и протезирование, и обеспечение лекарствами и техническими средствами реабилитации. Психологическая помощь. Возвращение к работе и переобучение. Поддержка семей погибших и раненых. Решение бытовых вопросов без хождения человека по десятку кабинетов. Все это требует усилия законодателей.

Для меня как врача отдельная большая тема — медицина. Сегодня мы спасаем огромное количество тяжелораненых ребят. Но спасти жизнь — это только первая половина работы.

Дальше человеку нужно вернуть максимально возможное качество этой жизни. Иногда это несколько операций. Потом протезирование. Реабилитация. Обезболивание. Возвращение двигательных навыков. Возможность работать, заниматься спортом, растить детей.

И вот здесь система должна сопровождать человека, а не человек всю жизнь пробиваться через систему.

Что ветераны СВО могут дать стране

— То есть основные вопросы, которые должна решить новая Дума, — улучшить социальное обеспечение?

— Есть и другая сторона — опыт, который сами ветераны могут дать стране. Например, многие из них умеют оказывать первую помощь в таких ситуациях, которые большинство людей видели только в учебнике. Этот опыт можно использовать в подготовке инструкторов первой помощи, в обучении молодежи, работников предприятий, водителей. Это моя личная позиция и позиция партии «Единая Россия».

Отдельный вопрос — защита медиков, которые работали и продолжают работать в зоне СВО и приграничных регионах. Военные врачи имеют определенный набор социальных гарантий, а гражданский хирург, который в тех же условиях спасал раненых, иногда оказывается в другой правовой ситуации. Такие пробелы надо последовательно убирать.

Поэтому я бы не говорил об одном большом «законе о ветеранах». Нужна постоянная настройка законодательства под реальную жизнь людей.

И здесь ветераны в Государственной думе будут очень нужны. Они первыми скажут нам: коллеги, на бумаге это выглядит красиво, а в жизни — не работает. А значит, надо исправлять.

Как депутаты-медики оказались на СВО

— Ваша работа всегда была связана с медициной. Как вы оказались «за ленточкой»?

— Когда началась специальная военная операция, мы уже много лет знали донецких коллег. Донецкая хирургическая школа очень сильная, с большими традициями еще с советских времен.

В 2022 году ситуация стала особенно тяжелой. Больше прилетов, больше раненых — и военных, и мирных жителей. Коллеги попросили усилить хирургические бригады.

Врачей в «Единой России» много, но действующих хирургов, которые постоянно стоят у операционного стола, среди депутатов оказалось двое — Дмитрий Хубезов (в 2021–2023 гг. — глава комитета ГД по охране здоровья. — NEWS.ru) и я.

Дима собрал своих рязанских коллег. Мы создали смешанную команду — хирургов, травматологов, анестезиологов из Москвы, Казани, Уфы, Калмыкии. Потом подключились врачи из Краснодара, Калининграда, Санкт Петербурга, Курска, Белгорода, Абхазии.

Приехали не учить, а помогать. Сначала стояли рядом с местными хирургами, смотрели, учились. У них к тому времени был опыт, которого у обычного гражданского врача просто не могло быть. Потом стали полноценно оперировать и дежурить, чтобы дать донецким коллегам хотя бы немного отдохнуть.

Так постепенно появилась большая команда. А из нее выросли «Друзья медицины Донбасса».

Чем фронтовая хирургия отличается от гражданской

— В чем главное отличие работы хирурга в зоне боевых действий?

— В характере травмы. Можно быть очень опытным гражданским хирургом, много лет оперировать последствия ДТП, производственных травм, ножевых ранений. Но взрывная и минно-взрывная травма — другая медицина.

Высокоэнергетическое поражение, множество осколков, сочетанные повреждения нескольких органов. Иногда ты смотришь на человека и понимаешь: всего того, чему тебя учили в мирной больнице, сейчас недостаточно.

Поэтому первое, что мы сделали, — начали учиться у тех, кто уже имел этот опыт. Для врача это вообще нормальный принцип: не знаешь — смотри, учись, спрашивай. Здесь цена самоуверенности слишком высока.

И после возвращения для нас эта работа не закончилась.

Мы поняли, что полученный опыт нельзя оставлять только у небольшой группы хирургов. Начали проводить обучение в федеральных округах с Российским обществом хирургов и мощными специалистами из Военно-медицинской академии им. Кирова. Боевые хирурги передают коллегам навыки работы с тяжелой сочетанной и боевой травмой — на моделях, муляжах, практических тренингах.

К сожалению, этот опыт сегодня нужен не только военным врачам. Приграничные регионы показали, что гражданская медицина тоже должна быть к этому готова.

— Был ли случай, который особенно запомнился?

— Люди, которые действительно видели войну, обычно не очень любят рассказывать о ней подробно. Там было и есть слишком много человеческого горя.

Больше всего запоминаются не ранения. Запоминаются люди. Врачи и медсестры, которые после тяжелого дежурства остаются еще на несколько часов. Раненые ребята. Мирные жители. И способность людей даже в этих условиях оставаться людьми. Поэтому хочется одного — нашей скорейшей Победы, и она точно будет.

Как изменилась российская военная медицина за годы СВО

— Насколько сегодня российская военная медицина готова к возможному увеличению нагрузки?

— За последние годы она очень сильно изменилась. Самое главное в тяжелой травме — не только хорошо прооперировать человека. Его еще нужно вовремя доставить до хирурга.

Сегодня эвакуация сама стала сложнейшей медицинской и военной задачей. Дроны серьезно изменили привычные правила: иногда нельзя просто подъехать, забрать раненого и быстро отвезти его в госпиталь. Поэтому меняется вся цепочка — первая помощь, стабилизация, эвакуация, хирургия, реабилитация. И результаты этой работы впечатляют. При своевременной эвакуации подавляющее большинство раненых, поступивших в госпиталь, удается спасти.

Это не одна чудо-технология. Это результат всей цепочки: бойца, который умеет оказать первую помощь товарищу, медика на передовой, эвакуационной команды, хирурга, анестезиолога, реаниматолога, медсестры.

Сегодня этот опыт изучают и за пределами России. Но в медицине опасно говорить: «Мы уже ко всему готовы». Характер боевых действий постоянно меняется — значит, медицина должна меняться еще быстрее.

Читайте также:

Замглавы МИД РФ: Россия смягчает Индии удар от агрессии США против Ирана

«Духовны мерзкий тип»: Вован и Лексус о западных политиках и лучших пранках

«Холодок по спине»: в МИД рассказали, кто станет лидером НАТО вместо США