«Был ранен Чубайс». Мотострелок Легенда — об Алешках, гибели мужа и подвиге

Уроженка Ярославля Светлана Омельченко прежде никогда не была связана с армией, но вместе с мужем Антоном ушла на фронт. Сослуживцы дали ей позывной Легенда. В бою на Херсонском направлении Светлана получила тяжелые ранения и перенесла более 30 операций, заново училась ходить. Позже она потеряла мужа. В беседе с NEWS.ru Легенда рассказала, что мотивирует ее не сдаваться после череды личных трагедий.

Как бизнес-аналитик Омельченко попала на фронт

— Вы работали бизнес-аналитиком в сфере IT, не были связаны с армией. Почему решили уйти на фронт, да еще в мотострелковый полк?

— С началом СВО мы с мужем Антоном, как и многие, смотрели телевизор, обсуждали новости, надеялись, что спецоперация быстро закончится. Но потом пришло понимание, что так просто ничего не завершится. Стали помогать фронту по мере сил: участвовали в сборах и отправке гуманитарной помощи, собирали вещи для жителей Донбасса. Следили за каналами военкоров и понимали, насколько там тяжело: живут под обстрелами и гибнут люди, в том числе дети. Мы не смогли остаться в стороне.

Точка невозврата наступила в 2023 году, когда вглубь России полетели первые украинские дроны. Мне раньше казалось громким выражение «сердце зовет». А потом я поняла, что это значит буквально, — я должна быть там, на фронте.

— Как на ваше решение отреагировал муж?

— Я сказала Антону. Он сначала пытался отговорить меня. Но знал мой характер: если что-то решила, то сделаю. Самым тяжелым для нас стал разговор с дочерью. Даше было 16, впереди экзамены, поступление в институт. Мы говорили долго. Я объясняла, что ей придется жить с бабушкой и дедушкой, что нас не будет рядом и даже подолгу может не быть звонков и сообщений. От ее решения зависело все.

Я не торопила ее — наоборот, сказала: «Подумай хорошо, взвесь все. Твоя жизнь тоже изменится». Были слезы, потом Даша молча ушла в свою комнату. Вышла только вечером и сказала: «Я буду вами гордиться». Этими словами она благословила наш выбор.

Мы подписали контракт, уехали добровольцами. Служили вместе с мужем, в одной роте. Сначала меня в штабе хотели оставить. Но я отказалась, я считала, что должна быть на переднем крае. Когда уходили, я и Даше сказала: если удастся спасти хотя бы одного человека — это уже будет не зря. Удалось — и не одного.

Мы выполняли боевые задачи на Херсонском направлении, недалеко от населенного пункта Алешки, ныне печально известного.

Почему Легенда взяла на себя управление ротой

— Как вы получили ранение?

— В нашей роте не осталось офицеров. Мы с сослуживцем Кречетом взяли управление на себя. Притом что я раньше работала в IT-сфере бизнес-аналитиком и никогда не была связана с армией. У Кречета был опыт срочной службы, но офицерского звания тоже не было.

На нас легло все: постановка боевых задач, связь со штабом батальона, полка, обеспечение роты, работа с личным составом, смена позиций, эвакуация. С мужем мы летали на БПЛА, корректировали минометы, арту. На кону жизни людей: никто не думал о том, кто ты по штатному расписанию.

Ни одна эвакуация без нас не обходилась, потому что связь с эвакуационной группой и штабом была только у нас. В январе 2024 года Кречет погиб. В управлении роты я осталась одна.

10 февраля по рации мне передали, что Чубайс (это позывной бойца) — «триста»: раненый. Я бросилась туда. Мы успели затащить его в полуразрушенный дом. Наружу нас не выпускали: минометный обстрел, дроны кружили каруселью. Из-за этого не могла подъехать эвакуационная группа. У Чубайса тяжелое ранение: осколок рядом с сердцем и распаханная нога. Его нужно было спасать и уходить самим.

Я после каждого прилета проверяла небо и искала возможность переместиться. В один из таких выходов дрон пошел на меня. Взрыв — волосы вспыхнули как свечка, ноги снесло по колени, помню, как болтались на коже, рука запала за спину; распахало и внутренние органы, хлопнуло легкое.

Сослуживец с позывным Баграм, который потом погиб на боевом задании, затащил меня туда же, где находился Чубайс.

— Вы находились в сознании?

— Я понимала, что могу истечь кровью, но на адреналине боли не чувствовала. Не отключилась и продолжала передавать по рации обстановку, выходила на связь с ротой. Кричала в рацию, чтобы эвакуационная группа не подъезжала, потому что это было слишком опасно. Но Сытый и Лихой все-таки смогли подъехать ближе, несмотря на мои крики «Не подъезжайте!».

Кто-то тащил раненых, кто-то выбегал с других позиций, кто-то вызывал огонь на себя и отстреливал дроны. Нас короткими перебежками погрузили в «буханку» и вывезли. Медик Лихой, который потом погиб от осколка, наложил жгуты на то, что осталось от моих конечностей.

— Что происходило дальше?

— Я помню все от взрыва до момента, когда меня полностью отключило. Помню, как у Сытого, водителя эвакуационки, в Раденске (село в Алешковском районе Херсонской области, там находился ближайший госпиталь) текли слезы, он просил врачей: «Только сохраните ей ноги».

В полусознательном состоянии я повторяла себе: «Не закрывай глаза, ты обещала вернуться». Настолько сильно внушила себе необходимость оставаться в сознании, что врачи не сразу смогли отключить меня. Они кричали: «Отпусти ситуацию!»

После комы я очнулась в Севастопольском госпитале.

Что помогло Легенде вернуться к жизни после череды потерь

— Что было самым трудным для вас?

— Очень тяжелый период, когда я буквально лежала овощем, вся в трубках. Просто тело на койке. Угроза ампутации. В минуты отчаяния я спрашивала себя: «Зачем меня вообще вытащили?» Сначала врачи боролись за каждую каплю крови, потом — чтобы сохранить мне конечности.

Рядом со мной находились волонтеры. Они не отходили от меня ни на шаг, когда я не могла даже шевелиться. Они заставляли меня улыбаться, когда казалось, что совсем уже невмоготу. Врачи спасли мое тело, а волонтеры — душу. Представляете, люди оставляют работу, семью, свои дела и приходят в госпиталь — чтобы помогать, быть рядом, держать за руку.

Но самое тяжелое случилось ровно через два месяца после моего ранения. 10 апреля 2024 года мой муж Антон погиб. Прямое попадание дрона-камикадзе в голову.

Самое тяжелое — это абсолютное бессилие. Я даже не могла поехать и похоронить своего мужа. Я была заперта в сломанном теле, в палате, среди трубок и капельниц, пока его хоронили. Мир рухнул не от взрыва дрона — он рухнул от этой тишины и невозможности даже проститься.

Волонтеры помогли мне пережить боль и отчаяние. Во многом благодаря их участию я смогла сосредоточиться на том, чтобы снова встать на ноги. Училась заново жить. Через боль, через преодоление. Обе ноги еще в железе были, а я уже на инвалидной коляске по госпиталю ездила. Волонтеры и медперсонал со слезами смотрели, как я одной рукой крутила колеса.

Потом были ходунки, костыли. Шаг за шагом, пошла. Главное — верить и не сомневаться, что все получится. Костыли до сих пор лежат в машине, но я стараюсь ими не пользоваться.

— Почему вы не сообщили о ранении своим родителям, дочери?

— Знал только брат. А вот дочка и родители — нет, я просила не говорить. Потому что я не представляла, что с ними будет, если увидят меня в таком состоянии, как они это переживут. 31 операция, врачи собирали меня по кусочкам.

Они ничего не подозревали до гибели Антона, узнали о моем состоянии в день его похорон.

— Что помогает вам сейчас?

— Я нашла себя в наставничестве — работаю с молодежью, с семьями погибших героев. Я могу честно смотреть им в глаза, потому что знаю их боль и понимаю, через что они прошли и проходят. Где-то словом, где-то своим примером удается вернуть человеку искорку в глазах и улыбку.

— Что можете сказать о молодом поколении нашей страны?

— Молодежь разная. Мы работаем с детьми и из зоны риска, бываем и в детдомах. Я говорю с ними честно: о том, как тело рвут осколки, как люди, которые еще пять минут назад были чужими, в окопах становятся родными.

Я думала, детям это не интересно: у них гаджеты, подростковый возраст, свои проблемы. Но вижу в их глазах понимание. После встречи подходят, обнимают, благодарят. Мы продолжаем общаться и дальше. Для меня счастье — знать, что я нужна и могу помочь кому-то. Видимо, Господь оставил меня жить не случайно: выжила, чтобы помогать.

На днях Светлана Омельченко стала победителем Всероссийского конкурса наставников «Быть, а не казаться», завершающий этап которого прошел в Тульской области.

Читайте также:

«Украина сегодня — отмывочная база»: Мирошник о Зеленском, узурпации власти

«Все беды — от распада СССР»: штурмовик Тихий о службе в «Ахмате» и победе

«Мы не на разных баррикадах»: Шейнин о Познере, Урганте, Пугачевой, СВО

«Украина будет с нами»: Бурляев о победе РФ в СВО, Михалкове и опыте смерти