Секс в СССР: был или нет? 7 фактов об интимной жизни советских людей
Секс в СССР — тема, окутанная мифами и фактами из реальности, которые до сих пор не могут разложить по полочкам ни историки, ни публицисты, ни простые люди. Был ли секс в Советском Союзе на самом деле? Без сомнений — да. Однако существовал он, по ряду негласных правил, за тонкой стеной коммуналки, в обходных словах и под неусыпным взглядом государственной морали. Дискуссии на тему табуированности темы секса и свободы интимной жизни советского народа зародились не на пустом месте.
Откуда взялась фраза «в СССР секса нет»: телемост 1986 года и контекст
Слухи о том, что в стране Советов нет секса, поползли по миру после 28 июня 1986 года, когда в прямой эфир вышел телемост Ленинград — Бостон под названием «Женщины говорят с женщинами». Его организовали Владимир Познер и американский телеведущий Фил Донахью.
Одна из иностранных участниц задала, казалось бы, невинный вопрос: «У нас в телерекламе все вращается вокруг секса. Есть ли что-то подобное у вас?» Советская сторона не растерялась, и Людмила Иванова — администратор одной из гостиниц и член Комитета советских женщин — ответила с нескрываемым негодованием: «Секса у нас нет, и мы категорически против!» В съемочном павильоне тут же раздался другой голос, женский и куда более здравомыслящий: «Секс у нас есть, рекламы — нет».
Вот откуда взялась фраза «в СССР секса нет»: из реплики, вырванной из контекста. Иванова отрицала факт сексуализированной рекламы — а не само явление. Телемост показали на советском телевидении 17 июля 1986 года, а в народную речь вошла лишь первая часть фразы — без уточнения про рекламу. Так обрезанная цитата превратилась в символ целой эпохи.
Важно понимать: за этой оговоркой не стояло никакого государственного указа. Просто советское публичное пространство так методично избегало любого разговора об интимной близости, что слова Ивановой прозвучали закономерно — и попали в нерв точнее, чем она сама предполагала.
1920-е: свободная любовь и аборты vs 1930–50-е: курс на консерватизм
Если искать в советской истории момент подлинной сексуальной свободы, разделяя мифы и реальность о сексе в СССР, то это — первое десятилетие после революции. Декрет о гражданском браке от 18 (31) декабря 1917 года разом вычеркнул церковь из семейного права: признавались лишь светские союзы, а развод стал доступен без объяснения причин и оправданий перед обществом.
Главным идеологом новой телесности сделалась нарком Александра Коллонтай. Она ввела в оборот понятие «половой коммунизм» и в 1919 году выпустила брошюру «Новая мораль и рабочий класс», где обосновывала, что сменяющие друг друга браки — «последовательная моногамия» — вполне укладываются в революционную этику.
Чем запомнились советские 1920-е в сфере нравов и законодательства:
В 1920 году СССР первым в мире легализовал аборты — прочие страны подтянулись десятилетия спустя.
С 1919 по 1925 год свыше 300 европейских специалистов приглашали для полового просвещения советских школьников.
К 1923 году, по ряду оценок, каждый второй ребенок рождался вне зарегистрированного брака.
Но революция нравов завершилась тихо и бесславно. Государству потребовались дисциплина, прирост населения и управляемость. Потому в 1936 году постановлением ЦИК и СНК СССР «О запрещении абортов» страна резко развернулась к семейным ценностям сталинского образца. Запрет сняли лишь в 1955-м — Указом Президиума Верховного Совета СССР. Результат оказался показательным: в 1925 году на одну женщину приходилось 6,8 рождения, к 1940-му — уже только 4,25. Статистика опровергла саму идею запрета.
Изделия № 2: как и где доставали презервативы в СССР
Хотите понять, каким на деле было отношение советского общества к сексу, — посмотрите на историю контрацепции. Изделия № 2 — так называли презервативы в СССР — давно вышли за рамки товарной категории и стали частью культурного кода той эпохи.
Первый советский презерватив сошел с конвейера Баковского завода в Подмосковье в 1936 году — символично, что одновременно с запретом абортов. Продукцию также выпускал украинский завод «Красный резинщик». Изделия первых лет были далеки от совершенства и не отличались повышенной «чувствительностью»: толстая желтоватая резина с характерным запахом, обсыпанная тальком и упакованная в невзрачный картонный конверт, словно была призвана не повышать либидо советского человека, а добивать его на корню.
Откуда взялся порядковый номер у «изделия № 2» — вопрос, у которого есть несколько вполне жизнеспособных версий:
Версия о противогазе: «изделием № 1» гордо именовали противогаз, как, без сомнения, самую важную резиновая вещь советского гражданина (а вдруг война?). На его фоне презерватив оказался вторым изделием по значимости. Эта версия красивая, но, судя по всему, придуманная.
Версия о размере: завод выпускал три размера кондомов — № 1 (маленький), № 2 (средний), № 3 (большой). За малым никто не приходил — признаваться в аптеке, стоя в очереди, в этом было неловко. Номер исчез, а средний остался единственным и самым ходовым. Не спрашивайте, куда делся размер XL, — об этом советская история скромно умалчивает.
Версия об упаковке: в советской фармацевтике цифра в названии нередко обозначала число единиц в упаковке. Первые презервативы шли по два в конверте. Потому, видимо, в народ и ушло название «изделие № 2»: так, несколько по-товарищески, но с любовью, граждане СССР стали именовать отечественные презервативы.
К 1980-м страна производила, по имеющимся оценкам, до 200 миллионов презервативов в год — примерно 1,5 изделия на каждого жителя, включая особо не заинтересованных в сексе по понятным причинам детей и стариков. К слову, эта статистика вполне может стать ответом на вопрос: а был ли секс в Советском Союзе?
Между тем в аптеках слово «презерватив» упорно и стыдливо заменяли на «изделие № 2» — как на ценнике, так и в живом разговоре. А в народе крутилась шутка: «Заниматься любовью в презервативе — все равно что нюхать цветы в противогазе».
Квартирный вопрос: интим в коммуналках и малосемейках
Интимная жизнь в советских квартирах — тема, которую принято обходить стороной, хотя именно она объясняет многое в психологии близости большинства живущих в СССР. Послевоенная страна задыхалась от нехватки жилья: несколько семей жили бок о бок в одной коммунальной квартире, каждая — за своей занавеской или шкафом. Ну какие тут личные границы и тем более личная жизнь?
Проще говоря, самым серьезным фактором, угнетающим сексуальность «в совке», была не мораль, а банальное отсутствие «тихого местечка». Лишь массовое возведение хрущевок в 1960-х годах — малогабаритных, но все же отдельных квартир — запустило бум интимного раскрепощения граждан Советского Союза. До этого переломного момента пространства для уединения практически не существовало:
комната в коммуналке на 3–5 жильцов, разгороженная шкафом или простыней;
общий туалет на большую квартиру или целый этаж — с неизменной очередью по утрам;
чердаки, подвалы и лестничные клетки становились порой стихийными «местами уединения» горячих влюбленных парочек;
парки и скверы — сезонный вариант для интимных встреч, доступный, правда, лишь четыре-пять месяцев в году. И то при условии, что локацию не патрулируют суровые народные дружинники.
«Хрущевка» была маленькой и «слышимой» насквозь — но дверь в ней можно было закрыть. Для миллионов семей это оказалось настоящим переворотом в личной жизни.
Рождаемость vs раскрепощенность: почему рожали больше, чем сейчас
Рождаемость в СССР и консервативная мораль нередко сейчас со стороны кажутся несовместимыми. Как могло общество, официально отрицавшее секс, производить на свет столько детей? Объяснение, впрочем, прозаично.
В СССР рожали по другим причинам:
контрацепция была ненадежна и труднодоступна — презервативы низкого качества (помните, мы писали, что их внешний вид и запах отбивали любое желание близости?), а гормональные таблетки появились лишь к 1970-м годам;
ранний брак был нормой — в 1960–70-е большинство женщин выходили замуж до 22 лет и, за неимением надежной и удобной контрацепции, быстро рожали первенца;
государство прямо поощряло многодетность — пособия, звание «Мать-героиня» (присваивалось с десятого ребенка), публичный культ большой семьи;
жизнь в стране была стабильной, а горизонт планирования измерялся пресловутыми пятилетками: граждане были уверены в том, что и завтра, и послезавтра, и через пять лет ничего неожиданного не произойдет, будет работа, своевременная зарплата и даже цены не поменяются;
при рождении нескольких детей друг за другом семья имела реальный шанс получить от государства отдельную двух-, а то и трехкомнатную квартиру вне очереди. Так почему бы и не родить?
При этом рождаемость в Стране Советов планомерно падала на протяжении всей советской истории: 6,8 ребенка на женщину в 1925 году против 2,0–2,2 в 1980-е. Советская семья не была исключением из общемирового тренда — просто шла к малодетности чуть медленнее, чем остальной мир.
Девственность до свадьбы: миф или норма для советских женщин
В 1950–70-е годы сохранять девственность до замужества было не столько требованием морали, сколько вынужденной стратегией выживания. Полового просвещения не было никакого — ни в семье, ни в школе. Девушки твердо знали одно: первая близость может закончиться беременностью, и порой «близостью» девушки из глубинок могли считать безобидный поцелуй в губы. И, как правило, воздерживались от интима они не из принципов, а из страха.
Двойной стандарт при этом никуда не исчезал: к мужской добрачной близости общество относилось с очевидным снисхождением. Это не была советская придумка — просто унаследованная патриархальная норма в новой идеологической упаковке.
К 1980-м все начало меняться. Хрущевки дали молодым парам закрытую дверь, общежития — автономию от родителей, городская среда — анонимность. Именно в этот период возраст первого сексуального опыта стал снижаться, а число добрачных связей росло — медленно, без огласки, наперекор официальной картине мира.
Аисты, капуста и советское кино: как говорили (или молчали) о сексе
Отношения и любовь в советском кино существовали в формате тщательно выверенной недосказанности. Кинематограф формировал поведенческие векторы, и физическая близость в нем неизменно оставалась за кадром — на откуп фантазии неискушенного зрителя. И не потому, что существовал специальный запрещающий закон, — просто таков был профессиональный кодекс советского голубого экрана.
Как менялся этот кодекс — видно по конкретным фильмам:
«Весна на Заречной улице» (1956) — любовная история, построенная на брошенных героями друг на друга взглядах и недосказанности.
«Я шагаю по Москве» (1963) — молодые, свободные, влюбленные герои, которые поняли друг друга вербально, как могло бы показаться зрителю.
«Маленькая Вера» (1988) — картина стала сенсацией, впервые показав постельную сцену, это был шок для советского зрителя.
О происхождении детей советские мальчишки и девчонки узнавали из рассказов родителей про аистов, приносящих младенцев, и капусту, в которой находили малышей, видимо, при сезонном сборе урожая. Уроков полового воспитания в школе не было вплоть до позднего СССР, физиологию считали неприличной темой дома, и в учебниках о ней тем более не писали. Мифы про секс в СССР и реальность расходились здесь сильнее всего: в жизни все происходило и секс был, а в официальном нарративе — как будто бы не происходило ничего и секса в стране не было. Наверное, тут стоит пожалеть родителей, чей смышленый ребенок, родившийся зимой, отказывался верить в сказки про февральский урожай капусты…
Так был ли секс в Советском Союзе? Разумеется, он был, но словно существовал в параллельной реальности — между негромким «да» за закрытой дверью хрущевки и уверенным «нет» с телеэкрана и школьных учебников по биологии и анатомии. Именно это противоречие и породило фразу, которую помнят куда дольше, чем большинство советских лозунгов.
Ранее мы рассказывали, как говорить с подростком о сексе правильно.
