«Мы сменили семь Штирлицев»: режиссер Грымов о новом спектакле и «Колобке»

Московский театр «Модерн» открывает сезон спектаклем «17 мгновений весны» по роману Юлиана Семенова в режиссуре Юрия Грымова. О том, боится ли режиссер сравнений с культовым советским фильмом Татьяны Лиозновой, для чего сменил семь кандидатов на роль Штирлица и почему прекратил снимать кино, художественный руководитель театра «Модерн» заслуженный артист России Юрий Грымов рассказал NEWS.ru.

«Разведчик с внешностью Тихонова — это провал»: о премьере «17 мгновений весны»

— Юрий Вячеславович, вы выпускаете спектакль «17 мгновений весны». Знакомые называют вас камикадзе: слишком силен в памяти зрителей телефильм Татьяны Лиозновой. Не боитесь сравнений?

— Нет, не боюсь. Да, найдутся люди, которые придут в зал с ностальгией по великим советским актерам Вячеславу Тихонову, Олегу Табакову, Леониду Броневому... Но, думаю, зритель в театре быстро сориентируется и поймет, что это глупо — сравнивать кино и театр. Большинство ведь даже не помнят фабулу, помнят только образ Штирлица.

Мало кто знает, какой грандиозный конфликт произошел между Татьяной Лиозновой и Юлианом Семеновым. Писатель даже хотел убрать свое имя из титров — особенно когда узнал, что Лиознова вставила лирическую сцену свидания Штирлица с женой в кафе. Разведчик уровня Исаева не мог себе позволить так рисковать.

В наш спектакль войдут сцены из романа, которых на экране никогда не было.

— О чем ваш спектакль в первую очередь?

— В течение четырех, даже почти пяти лет я погружен в изучение истории Третьего рейха и Великой Отечественной войны. Мы выпустили три спектакля — «Человек с глазами Моцарта» о начале войны, «Цветы нам не нужны» про верхушку нацистов в тюрьме Шпандау и спектакль по роману Ремарка «Ночь в Лиссабоне». «17 мгновений весны» для меня, наверное, финальная точка в этой тяжелой теме, связанной со Второй мировой войной.

После изучения подлинных протоколов Нюрнбергского процесса у меня борода стала еще белее. Нас в свое время сильно сберегли, не показав и десятой доли того ада, которым был нацизм. В реальности все было неизмеримо жестче.

— Образ Вячеслава Тихонова стал каноническим. Долго вы искали своего Штирлица?

— Мы сменили семь актеров. Отчасти потому, что, действительно, довлеет образ Вячеслава Тихонова. Но давайте смотреть правде в глаза. В романе прямо написано: «У меня заурядная внешность, я похож на всех сразу». А о Тихонове разве можно так сказать? Нет.

Разведчик должен уметь растворяться в толпе, втираться в доверие. В книге есть точный диалог с генералом в поезде: «Вы дипломат? У вас знакомое лицо. Где я вас видел?» — «Меня все путают».

Мы не гнались за плакатным героизмом. И в итоге решение нашлось внутри труппы — главную роль играет талантливый актер театра «Модерн» Александр Колесников. В роли радистки Кэт — удивительная Анна Нахапетова.

«Мы все — млекопитающие»: о природе нацизма

— В советском фильме Мюллер в исполнении Леонида Броневого и другие офицеры СС получились на редкость обаятельными. Вы меняете этот акцент?

— Мне это особенно претит в картине Лиозновой — «старички-боровички» Мюллер, Шелленберг. За ними же стоят миллионы растерзанных людей! Меня давно мучает вопрос: как рафинированные, интеллигентные люди из аристократических семей, читавшие Гете, превратились в чудовищ?

А ответ простой. Кем мы приходим в этот мир? Млекопитающими. Самыми кровавыми, самыми жестокими творениями природы. Человека делают человеком только три вещи — культура, образование и религия. Исключите их — и перед вами опаснейший хищник.

— Фашизм — это абсолютное зло?

— Нет абсолютного зла. Гитлер, напомню, был нацистом — он возвел в абсолют превосходство одной нации над другими. И его мгновенно поддержала немецкая элита, бароны, промышленники. Единственный портрет, который висел в кабинете Гитлера, был портрет американского автопромышленника Генри Форда. Человек создал крупнейший автоконцерн, дал людям работу и зарплату, но при этом грешил симпатией к «коричневой чуме», Гитлер называл его своим учителем.

Мюллер в романе произносит страшные пророческие слова: «Мы посеяли такие зерна, что рано или поздно где-то снова услышим далекое „хайль!“». Когда я ставил спектакль «Цветы нам не нужны» про тюрьму Шпандау, я разыскал офицера, который в 1970-е годы нес там службу. Он рассказал поразительную вещь: по субботам и воскресеньям караул вокруг Шпандау усиливали. Знаете почему?

Мимо решеток шли пожилые немки и плевали в охранников. Следом шла западногерманская молодежь — и вскидывала руки в нацистском приветствии. Это было всего несколько десятилетий назад! Зерна нацизма живы, и театр обязан говорить об этом вслух.

— Кто ваш основной зритель, как вы считаете?

— Понятия не имею. Я удивляюсь, что мы играем 32 спектакля в месяц, и все — на аншлагах. Билеты стоят от 4 до 16 тысяч рублей. Иногда мы отдаем в продажу премьерные спектакли, даже не сообщая названия. Покупают! Театр — это же игра со зрителем. И это показатель большого доверия зрителя к театру.

— Много ли молодежи среди зрителей?

— Молодежь приходит. Спектакль «Нирвана» — 80% молодежи, хотя идут и папы, и мамы. Родители приводят 18-летнего подростка с собой.

В зале на одном спектакле сидят девочка 16 лет, 60-летняя женщина, бедный студент и человек из списка «Форбс». Такого нет нигде. Эти люди не пересекаются, а в театре они могут оказаться в одном ряду — люди из разных социальных слоев, возраста и бэкграунда.

«В кино осталась одна бухгалтерия»: почему Грымов бросил съемочную площадку

— Вы сняли восемь больших фильмов, включая «Му-му» и «Казус Кукоцкого». Почему полностью ушли в театр и не снимаете кино?

— Я не вижу системы координат, в которой мог бы сегодня работать. То, что сегодня выходит на экраны, в массе своей — слабое кино, и это кино не художественное. Такое ощущение, что любой ценой надо заманить людей в зал, выключить свет и обмануть. Удачи бывают реже, чем хотелось бы.

Если бы новый «Колобок» был кровавым, «черным» хоррором, я бы посмотрел ради эксперимента. Но он застрял между страшилкой и душевным детским кино. Или «Чебурашка»: там нет художественности, нет авторского языка, который был у советских авторов — Гарри Бардина или Вячеслава Котеночкина. Сегодня кино снимают не творцы: сценариев нет, достойных операторов и режиссеров мало — ощущение, что осталась одна бухгалтерия и маркетинг.

Я предлагал двум интернет-платформам масштабные сценарии — проекты «Маяковский», «Адам и Ева». До пандемии мы должны были снимать фильм «Последнее искушение Адама» с Фанни Ардан и Жераром Депардье в главных ролях. Сегодня продюсеры мне прямо говорят: «Нам это не надо, мы не хотим копаться в человеке и в прошлом».

Недавно я посмотрел фильм «Большая арка» — о том, как бельгийский архитектор строил стеклянный куб в Париже напротив Триумфальной арки. Потрясающее тонкое кино о драме созидания. Мне стало безумно обидно — почему у нас не снимают такое кино?

— В чем преимущество современного театра перед кинематографом?

— В авторе. В кино уничтожили фигуру автора, пытаясь угодить абсолютно всем. У себя в театре на стене я выбил фразу: «Не бывает массовой культуры — бывает массовое бескультурье».

«Бурьян косили бабушки»: о чиновниках и разрухе

— Вы входили в совет по культурной политике при Совете Федерации, курировали культуру в Орловской области (Грымов был советником губернатора Орловской области по вопросам культуры с января по июнь 2018 года. — NEWS.ru). Что дал административный опыт?

— Когда я входил в Совет по культуре при Совете Федерации, а позже занимался культурой в Орле, я верил, что можно изменить в лучшую сторону жизнь работников культуры и тем самым поднять престиж профессии, как это было в Советском Союзе.

Скажем, Орел — прекрасный город с хорошими театрами, потрясающими музеями. А из деревень никто не привозит детей в эти театры и музеи. Я стал узнавать, в чем проблема. Нет автобусов? Нет бензина? Есть! Просто никто не хочет брать на себя ответственность. Кстати, тогда я все-таки добился своего — детей начали привозить на экскурсии. Не знаю, возят ли сейчас.

Еще пример. Вокруг музейного квартала стоял бурьян в человеческий рост. Я предложил: давайте выйдем на субботник с косами. Пришли местные бабушки, и мы косили эту траву. Хоть один чиновник пришел с лопатой? Нет! Замгубернатора на все мои предложения повторял одну и ту же фразу: «Юрий, мы взяли на карандаш». Через полгода я понял: этот «карандаш» — вечная черная дыра.

— Недавно Олег Меньшиков заявил, что театральные вузы выпускают слишком много артистов, такое количество не нужно индустрии. Согласны с ним?

— На все сто процентов. Государственные театральные вузы учат нормально. Коммерческие — это полная катастрофа. Театр «Модерн» каждый год «отсматривает» десятки выпускников. Приходят мальчики и девочки после четырехлетнего платного обучения — стихотворение прочитать не могут.

Пришел на прослушивание молодой парень. Я похлопал его по плечу и обомлел — там кисель, мышц нет совсем. Я ему говорю: «Купи две гантели по пять килограммов или поднимай чугунные утюги, как я в детстве, держи тело в тонусе!». Театр — это в том числе тяжелое физическое ремесло, а не праздное самолюбование.

— С этим связано отсутствие сегодня таких актеров, как Евгений Леонов, Олег Янковский?

— Актеры — «штучные» люди. Театр — «ручная работа». Я избалован хорошими актерами. У меня снимались Алексей Петренко, Людмила Максакова, Армен Джигарханян, Людмила Полякова, Владимир Носик, Юрий Цурило, Игорь Ясулович и многие другие. Все лучшие!

Но сегодня у меня в театре такие же великие артисты — труппа невероятно талантливых ярких людей. И среди них много молодежи. А то, что их кто-то не знает, — ну не надо всех засовывать в телевизор. Тем более сегодня телевизор другой.

В театре — живые эмоции, здесь по-честному. Если не по-честному, то зритель не отдаст вам время и деньги, чтобы провести в театре три часа своей жизни.

Читайте также:

Дочь «Штирлица советского кино»: «По закону жанра добро побеждает»

«Мадам Брошкина нам не нужна»: Драпеко о Пугачевой, «Колобке» и Андреасяне

«Будто проклятие наложили»: племянница Мордюковой о скандалах в семье