Министр культуры Владимир Мединский передаст на благотворительность гонорар, причитающийся ему за постановку пьесы по его историческому роману «Стена». Её начнут репетировать в Малом театре — министр принял такое решение из-за того, что театр находится в ведении Министерства культуры. Это правильное, благородное решение. Хотелось бы только знать, отказался ли министр и от причитающихся ему по действующему законодательству об авторском праве процентов от сбора. Минимальный процент авторских отчислений — это 8% за оригинальную пьесу от валового сбора, который поступает от продажи билетов, или 4% — если инсценировку делал не он. В Малом театре больше тысячи мест, первые ряды партера стоят 4,5 тысячи рублей, далее — по убывающей. Общий сбор должен быть больше миллиона, если спектакль пойдёт два раза в месяц, доход драматурга должен составить больше двухсот тысяч рублей.


Отказался ли министр и от этих денег? Если это так, то он молодец.

В советские времена драматурги были немногими официальными миллионерами. Виктор Розов, знавший тяжёлую бедность, а потом — огромный успех, любил рассказывать историю о том, как в начале шестидесятых он приехал на рынок на собственном министерском ЗиМе ГАЗ-12, предшественнике «Чайки», с шофёром за рулём. Там к нему подошёл молоденький милиционер-идеалист, решивший, что крупный чиновник использует таким недостойным образом служебную машину. Узнав, что автомобиль частный, купленный на законно заработанные деньги, милиционер остолбенел, его картина мира драматически изменилась.

Розов был блестящим драматургом, но в былые времена куда больше преуспевали драматурги бесталанные, но конъюнктурные. Пьесы Сурова и Софронова получали Сталинские премии и начинали триумфальное шествие по стране, то же относилось к драматургии одарённого Константина Симонова. Рабочий в 1949 году зарабатывал примерно 720 рублей в год, Софронов же получил 642 тысячи рублей авторских отчислений, а драматург Лавренёв — 1 миллион 200 тысяч.

АГН «Москва»/Кирилл Зыков

Сцена Малого театра

В 1950 году секретарь ЦК ВКП(б) Михаил Суслов и председатель Союза писателей Александр Фадеев написали письмо Сталину об «извращениях в оплате труда авторов». Сталин созвал совещание, в котором участвовали и номенклатурные драматурги, они отстаивали свои права, как голодные львы. В результате пострадали беззащитные переводчики, прежде зарабатывавшие столько же, как и оригинальные авторы. Им стали платить 2% от сбора, и если «Пигмалион» Шоу озолотил переводчицу Зубову (588 тысяч рублей за четыре года), то теперь доход переводчиков стал измеряться десятками тысяч. Что, по советским меркам, всё равно было весьма неплохо.

Своих драматургов книгочей Сталин в обиду не дал: он высоко ценил влияние звучащего со сцены слова. Пососав пустую трубку, вождь сказал, что всё может идти, как идёт, но если драматические писатели будут так же алчны, «народ их отвергнет». Что, с запозданием лет на шестьдесят, и произошло: на сценах сегодняшних театров мало современной драматургии. Как правило, она ставится на малых сценах, рассчитанных на 100–200 человек, а там сбор совсем не такой. Нынешние номенклатурные драматурги — пародия на Сурова и Софронова. Они проталкивают свои пьесы на сцену, но театры к ним не прислушиваются. Авторов масштаба Розова, качественных и «народных», сейчас нет, малопонятная широкой публике современная драматургия тысячи зрителей не собирает.

Широкий жест Владимира Мединского порадовал бы бессребреника Сталина. Знаменитый предшественник нынешнего министра Анатолий Луначарский деньги за свои драматические произведения брал. После премьеры его пьесы «Бархат и лохмотья» (1927), где главную роль играла жена наркома, 23-летняя Розенель, Демьян Бедный разродился эпиграммой:

Ценя в искусстве рублики,
Нарком наш видит цель:
Дарить лохмотья публике,
А бархат — Розенель.

Министр Мединский идёт верным путём — но хотелось бы всё же понять, как обстоят дела с авторскими отчислениями со сбора.